«Черный лебедь» и впрямь оказался неподалеку – на углу соседней улицы. Особой популярностью у субботних гуляк он не пользовался – собственно говоря, кроме местных жителей, туда никто не забредал. Слишком уж трудно было заметить вывеску паба с улицы, да и цены высокие, не по карману студентам и туристам. Хотя Бэнкс сюда раньше и не заглядывал, его не удивила шикарная обстановка паба: повсюду начищенные медные бляхи, репродукции картин Джорджа Стаббса в рамках. Барную стойку окаймлял блестящий медный поручень. Никакой громкой музыки и стрекота игровых автоматов. Мало того, тут и традиционный «пивной сад» называли вовсе не садом, а «патио».

Недурно, конечно, что правительство запретило курение в барах, думал Бэнкс, пробираясь по залу, но почему бы им не запретить еще и вход с собаками? Здесь у ног чуть ли не каждого посетителя возлежали четвероногие друзья. У Бэнкса тут же страшно зачесался нос.

– Может, сядем на улице? – предложила Эдвина. – Я бы с удовольствием выкурила сейчас сигаретку.

– Хорошая мысль, – обрадовался Бэнкс. Сигаретный дым он еще переживет, но не собак.

Отыскав свободный столик, они расположились в патио, откуда открывался прекрасный вид на город. Вечерело, холмы на горизонте отливали темной зеленью, и даже в тонкой куртке Бэнксу было тепло. Он предложил дамам присесть, а сам тем временем вернулся в бар за напитками. Эдвина попросила принести ей джин с тоником, а Энни – диетическую колу. Бэнкс же, внимательно изучив ассортимент разливного пива, заказал пинту «Тимоти Тейлора». Цены в «Лебеде» зашкаливали, и Бэнкс даже подумал, не попросить ли у них накладную, чтобы ее потом оплатили в бухгалтерии полиции. Правда, представив, как отреагирует на это суперинтендант Жервез, он передумал.

Загрузив поднос стаканами, он пробрался обратно к столику. Эдвина Сильберт уже курила и, увидев Бэнкса, жадно потянулась к стакану с джином.

– Вам вовсе не обязательно было сюда к нам ехать, – заметил Бэнкс. – Путь все же не близкий. Мы бы сами к вам прикатили.

– Глупости, – фыркнула Эдвина. – Я еще в состоянии проехать пару километров. Как только наш местный констебль сообщил мне о смерти Лоуренса, я тут же села за руль. А что мне оставалось делать? Не томиться же дома?

Если Сильберту было шестьдесят два, занялся мысленными подсчетами Бэнкс, то Эдвине сейчас за восемьдесят. А до Лонгборо километров триста, не меньше. Эдвина не выглядела на свой возраст. Собственно, как и ее сын, – Энни говорила, что, по мнению Марии Уолси из театра, Сильберту было пятьдесят с небольшим хвостиком. Видимо, моложавость у них в роду.

– Вы уже решили, где будете ночевать? – спросил Бэнкс.

– У Лоуренса, разумеется, – удивленно посмотрела на него Эдвина.

– Боюсь, это совершенно невозможно, – покачал головой Бэнкс. – Его дом сейчас – место преступления.

Эдвина едва заметно покачала головой. На ее глаза навернулись слезы.

– Простите, – сказала она. – Это все так для меня непривычно. Тут есть один неплохой отель, я однажды там останавливалась. Когда у Лоуренса шел ремонт.

– В «Бургундии»?

– Да‑да, точно. Как думаете, у них остались свободные номера?

– Я сейчас проверю. – Энни вытащила мобильник и отошла в сторонку, чтобы позвонить.

– Какая милая девушка, – заметила Эдвина. – Я бы на вашем месте держалась за нее обеими руками.

– Она не… то есть мы вовсе не… – замямлил Бэнкс и наконец просто кивнул. Он не хотел вдаваться в подробности их отношений с Энни. – Вы с Лоуренсом были близки? – спросил вместо этого он.