– Та самая Эдвина Сильберт? – От удивления Бэнкс даже споткнулся.

– В свое время я и впрямь была кем‑то вроде знаменитости, – признала пожилая дама и, бросив сигарету на асфальт, раздавила окурок высоким каблуком черных туфель. – Но это было очень давно.

Энни непонимающе взглянула на Бэнкса.

– В начале шестидесятых миссис Сильберт открыла торговую линию бутиков «Вива», – объяснил ей Бэнкс. – Очень успешное было предприятие.

– Да оно и до сих пор такое, – ответила Энни. – Я туда иногда заглядываю. Но нечасто – мне это не очень‑то по карману. Очень рада с вами познакомиться.

– Когда‑то цены там были не такими высокими, – улыбнулась ей Эдвина. – Мы мечтали о равноправии для всех. Чтобы любая женщина могла позволить себе платье не хуже, чем у какой‑нибудь светской дамы. Мы совершили настоящий прорыв, для того‑то времени.

– Позвольте выразить вам наши соболезнования в связи с гибелью сына, – сказал Бэнкс.

– Бедный Лоуренс. – Эдвина наклонила голову. – Пока ехала, все думала о нем. Никак не могу поверить, что его больше нет. Мне можно его увидеть?

– Боюсь, нет, – покачал головой Бэнкс.

– Что, все так ужасно?

Бэнкс промолчал.

– Я ведь не из робких, – заметила Эдвина. – Я за свою жизнь повидала много такого, от чего вас бы мигом стошнило. Во время войны я работала медсестрой.

– И все же… – замялся Бэнкс.

– Но я ведь имею право с ним попрощаться? Он же мой сын! – прервала его Эдвина.

Формально тело до сих пор «принадлежало» следователю, коронеру, и Эдвина не имела пока ни малейшего права его осмотреть – во всяком случае, без разрешения коронера. Но обычно этим правилом пренебрегали, особенно если родственники нужны были для опознания тела. Впрочем, это дело обычным не было.

– Миссис Сильберт… – начал Бэнкс.

– Пожалуйста, называйте меня Эдвиной.

– Эдвина. Я буду с вами откровенен. Боюсь, при взгляде на тело вы даже не поймете, ваш ли сын перед вами. У нас достаточно улик, чтобы считать погибшего вашим сыном, но поверьте, вам не стоит его видеть – это зрелище не принесет вам ничего, кроме горя. Мне кажется, вам стоит запомнить его таким, каким он был при жизни.

Эдвина задумалась.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Кстати, я должна вам сказать, что у Лоуренса было родимое пятно на левой руке, чуть повыше локтя. – Эдвина показала на себе, где именно. – Темно‑красное, в форме капли.

– Спасибо, – поблагодарил ее Бэнкс. – Потом, когда вы придете в себя, мы бы хотели взять у вас образец ДНК. Ничего сложного, никаких иголок и шприцов, просто обычный мазок из полости рта.

– Иголки меня никогда не пугали, – ответила Эдвина. – Так что берите свой образец, когда хотите и как хотите. Слушайте, – добавила она, – я не знаю, какие у вас в полиции правила на этот счет, но я так устала после дороги, что жизнь готова отдать за стаканчик джина. Тут поблизости есть один замечательный паб. Может, присоединитесь?

Энни взглянула на Бэнкса. Тот, в свою очередь, повернулся к констеблю Уолтерсу.

– Фил, – сказал он и ткнул пальцем в фалангу репортеров, – проследи, чтобы никто из этих паразитов нам не помешал.

Уолтерс слегка побледнел и нервно дернулся. Можно было подумать, что его попросили сдержать целую орду гуннов.

– Я постараюсь, сэр, – слабым голосом ответил он.