Шарп поморщился:

– Что-то ты издалека начал. Вечный двигатель изобрел, что ли, и не знаешь, кому впарить?

Но Джиллер сохранял абсолютную серьезность:

– Неужели ты стыдишься своего происхождения? А ведь, между прочим…

– Я знаю, знаю. Центр мировой яйцеторговли и птицеводства. Интересно, когда туда водородная бомба упала, сколько перьев в воздухе летало?

– Миллиарды, – мрачно проговорил Джиллер. – Мои перья там тоже летали. В смысле, моих куриц. Твоя семья ведь тоже держала ферму, разве нет?

– Нет, – угрюмо уперся Шарп – он вовсе не хотел быть как Джиллер, даже в прошлом. – У нас аптека была, на 101-м шоссе. Недалеко от парка, рядом со спортивным магазином. – И он тихо-тихо добавил: – Пошел ты к черту, Джиллер. Мы уже все это сто раз обсуждали. Можешь хоть поселиться у меня перед домом – я не передумаю. Нет никакого проку в возрождении Петалумы. К тому же, кому она нужна без куриц…

– А в Сакраменто как дела идут? – поинтересовался Джиллер.

– Отлично.

– Грецкие орехи колосятся, люди собирают невиданный урожай?

– Ага. Шагу ступить нельзя, кругом орехи кучами.

– Мыши жируют, перебрасываясь скорлупками?

– Жонглируют скорлупой, как в цирке.

И Шарп невозмутимо отхлебнул пива – хорошее, хорошее пиво, прямо как довоенное. Впрочем, откуда ему знать вкус довоенного пива, ведь в 1961-м, когда война началась, ему только-только исполнилось шесть лет. Но у пива был роскошный вкус. Приятный, навевающий мысли о беззаботном отдыхе и счастье.

– Мы тут прикинули, – хрипло выговорил Джиллер – в черных глазках тут же появился жадный голодный блеск, – что округи Петалума и Сонома можно восстановить. Цена вопроса – семь миллиардов в валюте Западного блока. Не сравнить с твоими подачками.

– А Петалуму и Соному не сравнить с округами, которые мы восстанавливаем! – сварливо отозвался Шарп. – Думаешь, мы не сможем обойтись без яиц и вина? Нам нужна промышленность! Приоритет – у Чикаго, Питтсбурга, Лос-Аджелеса и Сент-Луиса!

– А ты не забыл, – затянул свою всегдашнюю песню Джиллер, – что ты из Петалумы? Нехорошо о земляках-то забывать, нехорошо. Твой долг – заботиться о тех, с кем вырос!

– Долг? Ты что же думаешь, я в правительстве сижу для того, чтобы лоббировать интересы каких-то богом забытых аграрных областей? – Шарп даже покраснел от злости. – Да я…

– Мы земляки. Мы вместе выросли, – твердо сказал Джиллер. – Свои люди, не чужие. Ты должен нам помочь.

Ему удалось кое-как избавиться от надоедливого гостя. Потом он долго стоял и смотрел, как тонут в темноте огоньки фар удаляющейся Джиллеровой машины. «Вот так, – подумал он, – весь мир вертится: блюди личную выгоду и плюй на остальных».

Вздохнув, он повернулся и побрел к крыльцу. Окна дома приветливо светились. Задрожав, он вытянул руку и принялся на ощупь искать перила.

А потом, когда он неуклюже полез на крыльцо, случилось страшное.

Вдруг ни с того ни с сего свет в доме погас. Перила растворились под его рукой.

Уши наполнил визгливый тонкий вой – оглушающий, отвратительный. Он падал! Падал, молотя руками по воздуху, пытался уцепиться – хоть за что-то, но кругом была лишь темная пустота, не ухватишься, бессветная, ни предмета, ни образа, только бездна под ногами, и он летел в нее, отчаянно вереща:

– Помоги-иииите! – Так он орал и глох от собственных беспомощных воплей. Никто его не слушал и не слышал – некому.