– В общем, я развернулся… – По его телу прокатилась видимая дрожь. – И пошел обратно. Наружу.

– Во время налета?

– Они сбили ракету. Но пока не сбили, я полол грядки. Потом, конечно, мне всыпали по первое число.

Хэмфрис мысленно сделал отметку: «зарождение чувства вины».

– В следующий раз, – продолжил рассказывать Шарп, – это случилось, когда мне уже было четырнадцать. Война несколько месяцев как закончилась. И мы решили вернуться, посмотреть, что осталось от городка. Ничего не осталось – только воронка. Здоровенная воронка с радиоактивным шлаком на дне, несколько сот футов глубиной. В нее осторожно спускались спецкоманды, а я стоял и смотрел, как они работают. И вдруг… испугался.

Он затушил сигарету. Подождал, пока психоаналитик выдаст ему следующую.

– В общем, я после этого уехал. Мне каждую ночь та воронка снилась – страшная, как мертвый раскрытый рот. Я поймал попутку, военный грузовик, и уехал в Сан-Франциско.

– А следующий эпизод когда случился? – спросил Хэмфрис.

Шарп сердито ответил:

– Да с тех пор меня, по сути, и не отпускает! Мне страшно, когда я забираюсь слишком высоко, страшно, когда надо идти вверх или вниз по лестнице – да постоянно страшно! В любом месте, с которого можно упасть. Но тут уж что-то совсем из ряда вон выходящее случилось – я на крыльцо собственного дома подняться не смог.

И он осекся и некоторое время молчал.

– Там три ступеньки, – наконец горько сказал он. – Всего-то три ступеньки.

– Ну а помимо этого припоминаете какие-нибудь неприятные эпизоды?

– Я как-то влюбился – в очень красивую шатеночку. Она жила на самом верхнем этаже в «Апартаментах Атчисон». Наверное, до сих пор там и живет. Не знаю. В общем, я добрался до пятого или шестого – уже не помню – этажа, а потом… потом пожелал ей спокойной ночи и спустился вниз.

И насмешливо добавил:

– Она, наверное, решила, что я псих.

– Еще что-нибудь? – спросил Хэмфрис, мысленно отмечая, что в рассказе пациента всплыла тема секса.

– Однажды мне пришлось отказаться от работы – нужно было летать. Самолетом. Инспектировать всякие аграрные зоны.

Хэмфрис проговорил:

– В прежние времена психоаналитики пытались докопаться до причин возникновения фобии. Теперь мы задаемся вопросом: «А каков механизм ее действия?» Обычно фобия проявляется в ситуациях, к которым пациент испытывает подсознательную неприязнь. Фобия позволяет ему выходить из них с наименьшими потерями.

Лицо Шарпа медленно залила краска гнева:

– А что-нибудь полезное вы мне можете сказать?

Хэмфрис растерянно пробормотал:

– Ну, я же не говорю, что полностью разделяю подобное мнение. И это совсем не обязательно ваш случай. Тем не менее, я могу сказать вот что: вы боитесь не падения. На самом деле вы боитесь связанных с ним воспоминаний. Если повезет, мы докопаемся до воспоминания-прототипа – того, что раньше называли изначальным травмирующим событием.

Он поднялся и подтянул поближе конструкцию из насаженных на стержень зеркал, оплетенных электрическими проводами.

– Это моя лампа, – пояснил он. – Она снимает барьеры памяти.

Шарп испуганно оглядел аппарат:

– Слушайте, – занервничал он, – не надо реконструировать мне разум. Может, я и невротик, но мне моя собственная личность вполне по душе. Я ею горжусь и менять не собираюсь.

– Лампа вашу личность никак не изменит. – Хэмфрис нагнулся и включил аппарат.