«Вы создали меня по воле Всевышнего, тем самым воспроизведя божественное чудо семи дней творения (в соответствии с Божественным Писанием). Это совершенно другое дело. Я по-прежнему служу Создателю, как и вы, и помимо этого…»

– В общем, картина такая, – подытожил инженер сухо. – Свое появление на свет компьютер объясняет узаконенным повтором чуда творения. А в деятельности Сузы, как он ее понимает, он видит несанкционированные происки дьявола. То есть грех. Заслуживающий господней кары. Меня больше интересует другое: «Генукс-Б» чувствовал, что не сможет изложить нам свое видение ситуации. Он знал, что мы не разделим его взгляды. И предпочел устроить термоядерный удар, лишь бы не ставить нас в известность. А когда мы загнали его в угол, решил снять боевую тревогу. В этой логике обнаруживаются все новые и новые глубины, которые мне совершенно не нравятся.

– Его нужно отключить, – заявил Стаффорд. – Навсегда.

Они были правы, что позвали его, что ждали его диагноза и решения, теперь он полностью с ними согласен. Остаются только технические вопросы, как отключить такую махину. Но здесь уж они на пару с инженером разберутся: они этот компьютер создали, они его ремонтировали, они с ним и покончат. Окончательно.

– Нам нужен президентский ордер? – спросил инженер у фэбээровцев.

– Работайте, ордер мы получим, – заверил один из агентов. – Мы уполномочены выдать вам разрешение на любые необходимые действия. И не мешкайте, вот что я скажу, – добавил он. Остальные согласно закивали.

Стаффорд, облизнув пересохшие губы, повернулся к инженеру.

– Пойдемте. Вырубим все, что только можно.

Они вдвоем осторожно подобрались к «Генуксу-Б», который все еще излагал свою точку зрения через исходящий кабель.

Вскоре он уже отпирал дверь и шел через темную, непроветренную гостиную в спальню. Поспать. Вот что ему нужно. Выспаться как следует, после того как они всю ночь блок за блоком, схему за схемой демонтировали ключевые элементы «Генукса-Б», пока не вывели его из строя окончательно и бесповоротно. Обезоружили.

По крайней мере, хотелось бы надеяться.

Когда он снимал халат, из кармана выпали три твердых ярких шарика и с перестуком запрыгали по полу. Он подобрал их и уложил на тумбочку.

«Три. Но я ведь одну раскусил? Агент дал мне три, и одну я разжевал. Перебор».

Он устало разделся и залез под одеяло, чтобы добрать оставшийся час или сколько там сна. Черт с ними, с шариками.

В девять прозвенел будильник. Стаффорд, не проснувшись толком, выбрался из кровати и, покачиваясь, принялся тереть опухшие глаза. Потом на автомате стал одеваться. На тумбочке лежало четыре цветных шарика.

«Перед сном я клал три, я помню, – сказал он себе, недоуменно разглядывая находку. Мысли ворочались туго. – Как это понимать? Размножение делением? Или опять хлеба и рыбы?»

Стаффорд нервно хохотнул. Вот ведь, никак не отцепятся ассоциации от вчерашних разговоров и догадок. Но одиночные клетки действительно могут дорастать до таких размеров. Например, яйцо страуса, с точки зрения биолога, клетка, самая крупная на Земле да и на других планетах. А эти гораздо меньше.

«До такого варианта мы не додумались. Мы перебирали яйцекладущих и мечущих икру и упустили из виду одноклеточные организмы, которые размножаются примитивным делением. А ведь они тоже органика».

Он вышел из квартиры и отправился на работу, оставив на тумбочке четыре шарика жвачки. Дела предстояли важные: доклад лично президенту с целью определить, все ли «Генуксы-Б» подлежат отключению, и, если нет, как не допустить, чтобы они, вслед за местным, подверглись тому же помешательству.