— Ты был шпионом? — вырвалось у Августы. Губы Гарри изогнулись в легкой усмешке.

 — Очевидно, дорогая, ты никак не можешь представить меня в роли человека действия?

 — Нет, дело совсем не в этом! — Она нахмурилась, не в силах сосредоточиться. — Должна признаться, мне не давала покоя мысль о том, где это ты научился так здорово отпирать любой замок и почему всегда оказываешься рядом со мной именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю. Теперь понятно: типично шпионские замашки. И все-таки, на мой взгляд, подобная карьера совершенно не для тебя, Гарри.

 — Совершенно с тобою согласен. Более того, я никогда не рассматривал свою деятельность во время войны как способ сделать карьеру или хотя бы как профессию. Я всегда считал это занятие не более чем временным неудобством, ибо оно крайне мешало мне посвятить себя любимому делу — античной филологии, а также отвлекало меня от управления моими владениями.

 Августа прикусила губу:

 — Но все это, наверное, было очень опасно?

 — Иногда, — пожал плечами Гарри. — Большую часть времени я проводил за письменным столом, руководя действиями своих агентов и разгадывая послания, написанные симпатическими чернилами или зашифрованные.

 — Симпатическими чернилами? — Августа, похоже, была безумно заинтригована. — То есть невидимыми на бумаге?

 — М-м-м…

 — Но это же просто чудесно! Как бы мне хотелось иметь немножко таких невидимых чернил!

 — Я с удовольствием приготовлю их для тебя. — Гарри вдруг развеселился. — Но должен предупредить, они не слишком пригодны для обычной переписки. У получателя такого письма должно быть под рукой специальное вещество, которое сделает написанное видимым.

 — Такими чернилами можно писать, например, дневник… — мечтательно проговорила Августа. — Но возможно, шифр был бы еще лучше. Да, идея о шифре мне очень нравится.

 — Я бы предпочел думать, что моей жене не нужно записывать в свой дневник ничего сверхсекретного, для чего потребовались бы бесцветные чернила или тайный шифр.

 Августа не обратила внимания на скрытый намек.

 — Значит, ты поэтому провел так много времени на Континенте во время войны?

 — К несчастью, да.

 — А ведь все считают, что ты и тогда продолжал заниматься классической филологией!

 — Так и было, особенно когда я попадал в Италию и Грецию. Но все же большую часть времени я действительно отдавал деятельности во славу Британской Короны. — Гарри выбрал один из выращенных в оранжерее персиков и вынул его из корзинки. — Теперь, поскольку война закончена, я могу подумать о поездке на Континент с совершенно иными и куда более интересными целями. А ты бы хотела поехать со мной, Августа? Мы, конечно, взяли бы с собой и Мередит. Путешествия очень познавательны.

 Августа приподняла бровь:

 — Так кого ты хотел бы просветить в первую очередь: меня или свою дочь?

 — Мередит, без сомнения, получила бы от такого путешествия больше всех. А тебе, чтобы углубить кое-какие знания, совсем необязательно даже выходить из спальни. И должен сказать, ты все схватываешь буквально на лету.

 Августа не выдержала и смутилась:

 — Гарри, честное слово, порой ты говоришь совершенно непристойные вещи! Тебе должно быть стыдно.

 — Прошу прощения, дорогая.