— И что сказал этот человек?

 Августа пожала плечом:

 — Сказал, что все это полнейшая чепуха. Стихи его вообще не заинтересовали. Он обратил внимание только на документы, которые обнаружили у Ричарда. А потом начал намекать, что Ричард шпионил в пользу французов, и они с дядей Томасом решили, что дело следует замять.

 — А ты не помнишь, как звали того человека?

 — Кроли, кажется.

 Гарри от отвращения даже зажмурился:

 — Кроли? Ну конечно! Жалкий безмозглый шут! Ничего удивительного, что на этом расследование и закончилось.

 — Почему ты так говоришь?

 — Кроли был полным дураком.

 — Был? — Августа так и застыла.

 — Он умер год назад. Он был не только глуп, но и придерживался весьма старомодных представлений о нравственности военной разведки. Он полагал, что сбор секретных сведений — занятие в высшей степени непристойное и совершенно не подходит для истинного джентльмена. В результате он был чудовищно несведущ во всех вопросах и неспособен отличить зашифрованное письмо от обычного, даже если это буквально бросалось в глаза. Да черт с ним!

 Августа поставила свечу на столик и уселась, уткнувшись подбородком в колени.

 — Ты думаешь, это стихотворение зашифровано?

 — Очень похоже. Утром я посмотрю более внимательно. — Гарри бережно свернул листок.

 Августа никак не могла успокоиться:

 — Но даже если это и зашифрованное послание, то, вероятно, Ричард вез его английскому агенту, а не французскому?

 — Для тебя, Августа, главное понять, что уже неважно, на кого работал Ричард. По крайней мере, мне совершенно безразлично, чем занимался твой брат два года назад. И уж я-то никогда не стал бы судить тебя за его проступки. Ты веришь мне?

 Она кивнула, не сводя с него глаз, и медленно проговорила:

 — Да, я тебе верю. — Она с огромным облегчением почувствовала, что Гарри сказал чистую правду. И никогда не будет считать свою жену ответственной за поступки других членов ее семьи.

 — Ты совсем замерзла! Иди сюда, под одеяло. — Гарри загасил свечу и обнял Августу.

 Очнувшись после недолгого сна, она поняла, что Гарри не спит, по-прежнему нежно прижимая ее к себе. Она и сама долго не могла уснуть. В голове неотступно звучал один и тот же вопрос: правильно ли она сделала, отдав Гарри стихотворение?

 Она снова задремала, но незадолго до рассвета вдруг вздрогнула и стряхнула с себя остатки своего странного полусна. Даже не поворачивая головы и не открывая глаз, она поняла, что Гарри незаметно выбрался из постели.

 Потом она услышала шорох бумаги: Гарри развернул листок, со стихами, лежавший на столике рядом. Потом осторожно отворилась и снова закрылась дверь в его комнату.

 Августа заставила себя проваляться в постели, пока не забрезжил рассвет, потом тоже встала, чтобы встретить новый долгий день.

 Выглянув в окно, она увидела, что бледное небо затянуто свинцовой дымкой, предвещавшей дождь.

 Гарри ненадолго появился в столовой, как следует позавтракал, съев изрядное количество мяса и яичницы, а потом снова исчез в библиотеке. Полностью поглощенный собственными мыслями, он едва перекинулся двумя-тремя фразами с Августой и Мередит. С утра весь дом ходил на цыпочках: здесь, безусловно, не впервые видели графа в подобном настроении.

 — Папа всегда такой, когда работает над своими рукописями, — объяснила Августе Мередит. Ее ясные серые глаза с искренним беспокойством заглядывали мачехе в лицо.