Гарри мрачно кивнул:

 — Разумеется. Ты можешь продолжать верить, во что хочешь. Впрочем, был ли Ричард предателем, ни для кого уже не имеет особого значения.

 — Кроме меня. — Августа храбро выпрямилась. — Я по-прежнему убеждена в его невиновности, милорд. И он тоже продолжал бы верить мне, если б мы с ним вдруг поменялись местами. Мы, нортамберлендские Баллинджеры, всегда друг за друга горой, как вам известно! Мы останемся верны друг другу до самой смерти. И я не отвернусь от собственной семьи, даже если единственное, что у меня осталось, — это память о ней.

 — У тебя теперь есть новая семья, Августа. — В маленькой комнате голос Гарри звучал особенно резко.

 — Неужели? А по-моему, у меня ее нет, милорд! Да, у меня есть дочь, но она не может заставить себя называть меня мамой, потому что я не так красива, как ее настоящая мать, и у меня есть муж, который не может рискнуть полюбить меня, потому что я, видите ли, могу оказаться похожей на других леди Грейстоун, которые умерли еще до моего появления на свет!

 — Ради бога, Августа! Мередит только ребенок! И вы с ней знакомы всего несколько недель! Ты должна дать ей время.

 — Ну а ты, Гарри? Сколько тебе нужно еще времени, чтобы решить, что я не похожа на своих предшественниц? Как долго еще я должна чувствовать, что постоянно подвергаюсь проверкам и испытаниям? Особенно когда осмеливаюсь выразить какие-то собственные желания?

 Гарри вдруг оказался у нее за спиной. Положив руки ей на плечи, он повернул ее к себе лицом. Августа посмотрела ему в глаза.

 — Черт возьми, Августа, что же ты от меня хочешь?

 — Я хочу, чтобы все было, как в детстве и юности. Я хочу обрести настоящую семью. Я хочу любви, радости и доверия. — И вдруг невесть откуда взявшиеся слезы обожгли ей глаза и потекли по щекам.

 Гарри застонал и крепко прижал ее к себе:

 — Пожалуйста, Августа, не плачь! Все будет хорошо. Ты увидишь. Ты сегодня просто извелась из-за этого стихотворения. Но скажи, между нами все осталось по-прежнему?

 — Да, милорд. — Она всхлипнула, уткнувшись носом в его теплое плечо.

 — И все-таки, дорогая, лучше бы тебе перестать без конца сравнивать меня и мое семейство со своими безрассудными предками из нортамберлендских Баллинджеров. Ну попробуй привыкнуть к мысли, что графы Грейстоуны по большей части были людьми довольно скучными и совсем не отличались чувствительностью. Хотя это вовсе не значит, что мне ты безразлична, а Мередит даже не пытается воспринимать тебя как мать.

 Августа еще раз всхлипнула и подняла голову. Ей даже удалось изобразить на своем лице улыбку.

 — Да, конечно, ты прав… Ты должен простить мне эти глупые слезы. Не знаю, что на меня нашло. Сегодня у меня какое-то отвратительное настроение. По всей видимости, из-за погоды.

 Гарри загадочно улыбнулся и протянул ей белоснежный платок:

 — По всей видимости. Может быть, тебе лучше устроиться поближе к огню и согреться? Эта гроза кончится еще не скоро. А пока ты можешь рассказать мне о том, как собираешься устраивать праздник у нас в доме.

 — Подходящая тема, милорд, чтобы отвлечь от грустных мыслей такую беспечную женщину, как я. Тем не менее давайте обсудим мои планы относительно этого бала.

 — Ну знаешь, Августа… — Он снова сердито нахмурился.

 — Простите, милорд. Я просто пошутила. Не очень-то хорошо с моей стороны: я же понимаю, что вы хотели меня утешить. — Она приподнялась на цыпочки и коснулась его щеки легким поцелуем.