— Вы догадливы. Я все время думаю о том, что случилось, и ничего не могу с собой поделать: я уверена, вы действительно совершаете страшную ошибку. Я хочу, чтобы вы поняли: вы оказали мне большую честь своим предложением, однако для нас обоих будет лучше, если я все-таки устрою скандал и разорву помолвку!

 — Не делайте этого, Августа, — проговорил Гарри.

 — Но, милорд, теперь, когда у вас было время все обдумать, вы, конечно же, поняли, что союз между нами просто невозможен?

 — Нет, я считаю, что наш союз вполне возможен и у нас все получится.

 Августа поджала губы. Потом вскочила:

 — Что вы хотите этим сказать, сэр? Может быть, вы надеетесь, что сумеете силой заставить меня соответствовать вашим представлениям о достойной добродетельной супруге?

 — Не стоит говорить за меня, Августа. — Гарри взял ее за руку и мягко заставил снова сесть на скамью. — Я хотел сказать лишь одно: по-моему, при незначительных усилиях над собой мы сможем прекрасно ужиться.

 — И кто же из нас, по-вашему, должен делать над собой усилия, милорд?

 Гарри вздохнул и задумчиво уставился на массивную стену, окружавшую сад.

 — Мы оба, без сомнения, должны чуточку перемениться, как того требует любой брак.

 — Ясно. Давайте только кое-что уточним. Вот, например, какие именно изменения вы хотели бы видеть во мне, сэр?

 — Для начала было бы неплохо, если бы вы перестали танцевать вальсы с Лавджоем. Что-то в этом человеке мне не нравится… И сегодня вечером я заметил, что он начинает проявлять к вам повышенный интерес.

 — Да как вы смеете, сэр?! — Августа снова вскочила, вне себя от гнева. — Я буду танцевать вальс с кем захочу, а вам следует усвоить прямо сейчас: я никогда не позволю ни своему мужу, ни кому-либо еще диктовать, с кем я должна танцевать! И мне очень жаль, если подобное поведение кажется вам слишком вольным, сэр, но я должна заверить вас, что это еще только цветочки и я способна на гораздо большие вольности.

 — Понятно. И я, разумеется, весьма встревожен вашими словами.

 — Вы что, смеетесь надо мной, Грейстоун? — Глаза Августы яростно сверкали.

 — Нет, дорогая, ничуть. Присядьте, пожалуйста, если вам не трудно…

 — Очень трудно! Я не желаю садиться. Я намерена немедленно вернуться в зал, отыскать свою кузину и отправиться домой. А еще я собираюсь сообщить дядюшке, что незамедлительно разрываю нашу помолвку!

 — Вы не поступите так, Августа.

 — Почему это, скажите на милость?

 Гарри снова взял ее за руку и еще более мягко, но одновременно и более настойчиво потянул и заставил сесть:

 — Потому что я считаю вас в высшей степени порядочной молодой дамой, несмотря на вашу горячую, непокорную головку. Я считаю вас женщиной, которая ни при каких обстоятельствах не станет награждать мужчину знаками внимания, а потом обманывать его надежды…

 — Знаками внимания? — Глаза Августы расширились от ужаса. — О чем вы говорите?

 Пора, решил Гарри, пора пустить в ход мягкие угрозы, а возможно, даже легкий шантаж!.. Августу необходимо немножко подтолкнуть в нужном направлении. Она — это совершенно очевидно — сопротивляется любому упоминанию о браке.

 — По-моему, ответ вам хорошо известен. Или вы уже забыли сцену на ковре в моей библиотеке две ночи назад?

 — На ковре в вашей библиотеке? Господи помилуй! — Августа так и застыла на скамье, не сводя с него глаз.