Толстоу лениво нажал кнопку на интеркоме.

— Слушай, птичка, — сказал он своей секретарше, — я занят тут с человеком. Когда подъедут специалисты по отгрузке, попроси их подождать у главных ворот, ладно?

На самом деле специалисты по отгрузке пока что никуда не собирались подъезжать и даже еще никуда не выехали. Толстоу повернулся к Максу с легкой улыбкой на лице. В одном Макс был прав: Пластик любил выпендриваться и теперь, уверенный, что его не подслушивают, с радостью готов был скрасить последние минуты своей жертвы, рассказав ему о своей гениальности.

— Мои действия вовсе не безнравственны, — вернулся Пластик к замечанию Макса.

— Разве что самую малость, — сказал Макс, довольный своим сыскным талантом.

— Нет, я не согласен. Никакой безнравственности тут нет.

— Но ты намеренно топишь нефтяные танкеры, организуешь утечки ядовитых веществ и дырявишь цистерны с токсичными отходами в центре больших городов.

— Да, я это делаю. Или, по крайней мере, приказываю делать это своим людям. Своим диверсантам.

— И это не безнравственно?

— Я не считаю это безнравственным. Это незаконно, не спорю. Но о безнравственности речь не идет.

— Послушай, — сказал Макс. — Видит Бог, я понимаю, что у тебя много дел, но мне безумно хочется знать, как тебе удается не считать отравление детей безнравственным делом. Нет, честно, меня зацепило. Я знаю, ты умнейший парень и, разумеется, можешь совершить невероятное.

— Это не безнравственно, потому что все, что мы делаем, случилось бы и без нас, — сказал Толстоу.

— Я не понимаю, — сказал Макс.

— Это потому что ты тупой, — ответил Толстоу и приступил к объяснению сути, по всей видимости, самой отвратительной маркетинговой кампании в истории, видевшей, однако, немало ужасов.

— Итак, мы имеем Вторую великую „зеленую“ угрозу и пытаемся реализовать ранние модели „Эдема“, так? „Эдем-1“, „Эдем-2“, „Эдем-3“. Ты их не помнишь, потому что все это было до твоего рождения. Но шумиха улеглась, и я расстроился, понятно? Конечно, во время взлета продаж мы отлично поработали, продали до хрена товара, но дела покатились под гору. Я был молодой и голодный и знал, что с таким классным товаром, как клаустросферы, можно добиться большего. Улавливаешь?

Макс ответил, что хотя, возможно, он и не Эйнштейн, но за простым повествованием следить может. Толстоу продолжил:

— Моя проблема заключалась в том, что я не мог использовать отрицательную рекламу; ну, типа „Эй! Мир в дерьме! Спасайте свои шкуры! Покупайте убежища!“

— Почему не мог? — спросил Макс, стараясь показать, насколько внимательно он слушает. — Мне кажется, это был бы точный удар.

— Правда? Что ж, ты ошибаешься. Результаты опросов показали, что люди и без того чувствуют вину за состояние окружающей среды. Им бы очень не понравилась рекламная кампания, которая радостно приветствует гибель Земли и собирается извлечь из нее прибыль. Поэтому следовало сыграть по-умному, верно? И поверь, ума мне было не занимать. Я был молод и хитер. Тогда у меня были идеи! Черт, ну и идеи у меня были! За основу я взял „Роденовского мыслителя“ и отрывок из Шекспира… Ну, ты помнишь: „Самой природой сложенная крепость…“ и т. д.

— „Подумать лишь, что царственный сей остров, страна величия… сей второй Эдем…“ — продолжил Макс. Еще совсем недавно он был так счастлив, слушая эти строки.