У нас нет другой радости, Хёди. Ты – мое счастье.

Он не мог взрастить в себе сожаление о том, что сделал. Пока не мог. Она была дочерью клана и жила под охраной храма и короля. Если в ее утробе появится ребенок, хранители признают это чудом и станут возносить хвалу богам. Это будет ребенок Сейлока. Быть может, это даже будет… девочка. Ребенок Сейлока. Не его ребенок. Им с Гислой не суждено быть вместе.

Эта мысль почти сумела вернуть его к реальности. Он идиот, а у счастья, которое им довелось испытать, могли быть последствия. Всякое действие имеет последствия.

Он улыбнулся высившимся над ними кронам деревьев. Ему никак не удавалось собраться с мыслями.

Он лежал на спине, Гисла спала у него на правом плече, а посох должен был быть где‐то слева. Он вытянул руку и принялся похлопывать по земле, пытаясь отыскать посох, не потревожив Гислу.

Он нащупал на земле круг, словно опаленный огнем. Казалось, будто лесные феи разложили под деревом крошечный костерок, чтобы потанцевать у огня. Вдоль края круга росла жесткая трава, и Хёд выругался, почувствовав, что порезал о нее средний палец. То было проклятие слепого – вечно резаться и истекать кровью. Его ладони, покрытые шрамами и мозолями, загрубели и походили на кору стоявшего над ним дерева, но кровь все равно текла. Он вновь, уже более осторожно, ощупал землю – на сей раз не пальцем, а всей ладонью. Опаленных кругов было два… но куда подевался окаянный посох?

Палец яростно ныл, хотя порез и был совсем крошечным. Хёд подметил, что порезы напоминают собак: чем они меньше, тем громче лают. Согнув палец, он принялся ощупывать подушечку в поисках застрявшей под кожей занозы или шипа.

Перед глазами у него мелькнул образ – деревья, земля, небо, – и он словно окаменел.

Он вдруг понял, что кровь из пальца течет прямо на руну у него на ладони. Но Гисла не пела, она спала рядом с ним, а без нее он еще никогда прежде не видел. Тогда в чем же дело? Он видит благодаря своей руне? Или ему что‐то показывают его руна… и кровь… попавшая на странные, обожженные круги на земле?

Перевернув руку, он снова осторожно похлопал ладонью по земле.

Земляной круг зашипел под залитой кровью руной у него на ладони. Образ мелькнул снова – и на этот раз не исчез.

Он видел поляну. Ту же самую поляну? Ощущения от нее были такими же. Она звучала так же. Дерево у него за спиной бормотало так же глухо и тихо.

Но рядом с ним лежала не Гисла. У женщины были черные волосы и бледная кожа. Одета она была в синее платье… синее, как глаза у Гислы. Синее, как небо. Как горы близ Тонлиса. Как одежда в Долфисе.

К груди она прижимала младенца. Младенец был весь покрыт засохшей кровью, словно только родился. Он дергал ручонками и громко кричал, а женщина назвала его по имени.

Ты должен забрать его, Дагмар. И назвать Байром. По клану его отца. Байром… потому что он будет могучим, как зверь, имя которого носит.

Хёд охнул и отдернул залитую кровью ладонь. Образ тут же рассеялся. Хёд отер ладонь о штаны. Ему не хотелось ничего больше видеть. Он знал, кто была та женщина. Знал ее историю. Знал ее сына. Круги на земле были рунами Дездемоны.

Гисла пошевелилась, просыпаясь, и он услышал, как изменилось ее дыхание, как сердце в груди забилось быстрее. Его движения разбудили ее.

Она произнесла его имя, вложив в него всю свою любовь, словно вспоминая о том, что случилось, и Хёд вмиг забыл о женщине из видения и вернулся к той, что лежала в его объятиях. Он лег на бок и притянул ее к себе.

Гисла положила ладонь ему на грудь, а он прижался губами к ее лбу, приветствуя ее. Она со стоном зарылась лицом в его шею, обхватила его руками, раскрыла рот, словно решив вонзить зубы ему в горло, словно желая наполнить всю себя его кровью и плотью, всем им.