Она уже знала, что взгляд, брошенный женщиной на мужчину, лишь раззадоривает его, а мужчин хуже бернцев в Сейлоке не было. Ярл Берна довел свой клан до полного упадка. Быть может, все дело было в том, как он правил, облагая своих людей непосильными податями и задабривая бандитов. Так или иначе, но его воины считались самыми жестокими и распущенными во всем Сейлоке. Айдан из Адьяра без конца жаловался на то, что бернцы грабили его деревни и хутора, стоявшие близ границы. Байр присылал посланцев с жалобами на бесчинства, которые бернцы творили в Долфисе. Но Байру Банрууд не отвечал, а ярла Адьяра пытался подкупить. Банрууд не был глупцом и знал об интересе, который Айдан питал к Элейн из Эббы. Два дня тому назад, когда они покидали Адьяр, Гисла слышала, как Банрууд бросил Айдану на прощание: «Пора нам покончить с прошлым. Мы вернем дочерей храма обратно в кланы или отправим в другие кланы, к мужьям. На горе от них толку нет. А тебе, Айдан, надо подыскать жену».

Банрууд подвел Гислу к месту за высоким столом, подле Альбы, сидевшей слева от него самого. Бенджи и леди Беатрис расположились справа от короля, так что беседовать с ними за трапезой было, к счастью для Гислы, невозможно.

Гисла сидела прямо, не сводя глаз со своей тарелки, мечтая лишь об одном – поесть и уйти. Она надеялась, что Банрууд не станет держать их с Альбой чересчур долго и что гостям достанет одной-двух песен.

– На самом деле место для тебя приготовили, – шепнула Альба, почти не размыкая губ. – А Бенджи разозлил моего отца. Пока все идет прекрасно.

Но ничего прекрасного в этом ужине не было. Разговор не клеился, а мужчины не снимали рук с рукояток мечей. Северяне не доверяли ни королю, ни ярлу Берна и не ели того, что им подавали. Для начала король Гудрун поднялся с места и обменялся тарелками с Бенджи. Тарелки зазвенели, их содержимое разлетелось по столу. Северяне последовали примеру своего короля и стали меняться тарелками с бернцами и людьми Банрууда, пока не получили того, что их удовлетворило. Прежде чем все успокоились, Гисла трижды лишалась своей тарелки.

Банрууду все это пришлось не по нраву, но он молча стерпел подозрения короля Севера. Его тарелки так никто и не коснулся, и он первым доел свой ужин. Гисла ела так быстро, как только могла, понимая, что ее в любую минуту могут заставить петь, но король, жестокий и злорадный, как и всегда, заметил, что она очень голодна и спешит наесться, и тут же поднялся с места.

Отложив нож и вилку, Гисла отхлебнула из чашки теплого красного вина. Ей хотелось воды. Горло у нее пересохло, а в зале было чересчур жарко.

– Сейчас мы развлечемся, – сказал Банрууд, поднимая кубок. – Все будет так, как просил король Гудрун. Вот Лиис из Лиока, дочь храма. Она для вас споет.

И Банрууд протянул ей руку, требуя, чтобы она поднялась. Она взяла его руку, но тут же выпустила ее, и король уселся обратно в кресло. Все в зале уставились на нее, включая и короля Севера, сидевшего прямо напротив Банрууда, за таким же высоким столом, в окружении воинов с такими же хмурыми лицами. Король Гудрун чернил глаза, подобно хранителям, а волосы заплетал в косички и собирал в узел, пронзенный костями животных. Его люди выглядели так же, как он. На каждом из них были кожаные штаны и блуза, украшенная металлическими заклепками, и перевязь с мечом, а к голенищам сапог длинными кожаными ремнями крепились ножи.

Северян было пугающе много, но они не казались ей незнакомцами. Она росла на Севере – воины вроде этих вечно бродили по Тонлису и другим деревням. С королем северян она тоже была знакома. Его имя вызывало горькие воспоминания. Когда‐то он оставил ее в живых, но ничем ей не помог. Вряд ли он помнил об этом.

По традиции она начала с песни Сейлока. Если бы в зале собрались ярлы и воины из других кланов, они бы принялись стучать кулаками по столам и щелкать своими косами, но, когда она допела, Гудрун лишь зевнул со скучающим видом.