Как же сильно она по нему тосковала. Он жил среди северян, теперь она была в этом уверена. Но почему? И зачем он пришел сюда? И как она встретится с ним? Как скажет, что давно уже сдалась?

– Я каждый день скучаю по Байру. У меня в сердце дыра, – сказала Альба. – И я боюсь, что так будет всегда.

– Вы были так близки, – сдавленным голосом вымолвила Гисла.

– А теперь… нас больше нет, – глухо прибавила Альба.

Какое‐то время они молча лежали во тьме, а когда Альба наконец уснула и сон унес ее страдания, Гисла сдалась на волю печали и тоски.

* * *

Хёд не ушел из крепости ярла следом за северянами, а незаметно вернулся назад. Во тьме любой человек представлял опасность, и ему не хотелось, чтобы кто‐то заметил, как он крадется среди теней. Он отыскал комнату, которую отвели для принцессы и Гислы, и вскарабкался на дерево, собираясь незаметно подслушать их разговоры.

Король Севера устроил в обеденном зале настоящий спектакль. Хёд был для него лишь приманкой, поводом для нелепых переговоров о несбыточном обмене. Он оскорбил принцессу и выложил историю Гислы, лишь чтобы позлить Банрууда. Гисла не ждала встречи с ним: Хёд услышал ее потрясение, громыхание ее сердца, ее сдавленное дыхание. Он выстроил вокруг себя стену – он не мог прислушиваться к ней и одновременно замечать все, что творилось вокруг него, отбивать все, чем в него швыряли. Но теперь он ее слышал.

Девушки мирно беседовали, тихими голосами утешая друг друга. Альба молила спеть ей про летучую мышь, и Хёд вдруг вернулся обратно, на Храмовую гору, и оказался в тени храма: там он стоял когда‐то и слушал, как малютка Альба просила спеть ей все ту же песню.

– Байр обещал мне, что вернется, – посетовала Альба.

Байр так и не вернулся на гору?

– Тот, кого я любила, когда‐то обещал то же самое, – прошептала Гисла.

Тот, кого она любила. Любит ли она его до сих пор?

– И что случилось? – чуть не со страхом в голосе спросила Альба.

– Он так и не вернулся.

Сердце Хёда разбилось, и из него хлынула кровь. Гисла говорила о нем. Да, он не вернулся… но она не позволила ему верить, что ждет его.

– Ты злишься? – спросила Альба.

– Порой я злюсь. Но чаще тоскую по нему, – отвечала Гисла.

Он тоже злился. Злость стала его постоянной спутницей. Но он тосковал по ней сильнее, чем ненавидел. Любил ее сильнее, чем ненавидел. А теперь ненависти больше не было.

Вскоре Альба уснула: ритм ее сердца, звук ее дыхания подсказали ему, что она отдалась во власть сновидений. Но Гисла не спала. Она плакала. То был не стон, не рыдания. То был лишь ком в груди, лишь нескончаемая, мучительная попытка дышать спокойно и мерно, не мешая Альбе, не выдавая своего отчаяния.

Лишь только она наконец начала успокаиваться и слезы высохли, а усталость одержала верх, как в дверь тихо постучали. Она мгновенно проснулась, и ее сердце забилось быстрее.

– Лиис из Лиока, тебя зовет король, – прошептал стражник.

Ее сердце быстро забилось, но она поднялась с постели и в следующее мгновение уже шла следом за воином по коридору, к покоям короля.

Хёд снова ощутил прилив ярости, столь осязаемый, что она словно наполнила его рот до краев. Нужно было уйти, оградить себя от агонии их встречи. Но он не мог себя вынудить. Не мог не слушать ее, пусть даже этим сжег бы себя дотла.

Их голоса звучали глухо – мешали стены крепости и шум дождя, под струями которого его убежище среди ветвей казалось теперь еще менее надежным. Но он не двинулся с места.

– Ляг рядом со мной, – приказал король.