* * *

Если даже Банрууд и король Севера о чем‐то договорились, объявлять об этом они не стали. Но северяне готовились к отплытию, и люди короля тоже должны были вот-вот покинуть Гарбо. Бернцы с облегчением и даже радостью следили за сборами, толпились у пристаней и близ крепости ярла, тыча пальцами и судача.

Воины короля оседлали своих коней и загрузили повозки. Король Севера и его люди, включая и Хёда, выстроились, чтобы попрощаться с ними. Оставалось лишь решить, кто первым отправится в путь.

Гислу и Альбу провели в ожидавшую их карету, и они наблюдали за происходившим через окошки, прикрытые задернутыми шторами.

– Думаешь, они отплывут? – не веря своим глазам, шепнула Альба.

– Думаю, да. – И Хёд отправится вместе с ними.

Она не спала всю ночь, надеясь, что он ее найдет. Теперь он стоял рядом с королем Севера, сжимая в руке свой посох, а за плечами у него висели меч, лук и небольшой дорожный мешок. Интересно, прислушивается ли он к ней сейчас, подумалось ей.

– Быть может, отец им что‐то пообещал, – сказала Альба. В ее голосе слышался страх.

Гисла лежала рядом с королем, в его спальне, но не касалась его, пока пела, – она старалась никогда его не касаться – и потому не знала, что он задумал. Быть может, в следующий раз, ради Альбы, ради них обеих, ей следует взять его за руку.

Банрууд осадил коня прямо перед королем Севера, заслонив его собой, но Гисла и Альба все равно услышали его слова.

– Мы приготовили лошадь для твоего человека, Гудрун. Надеюсь, он способен ездить верхом.

– Я пойду пешком, – отвечал Хёд.

– Ты не угонишься за нами, слепец, – возразил Банрууд.

– Я не отстану.

– Хёд не доверяет лошадям, что болтаются у него между ног, – вставил Гудрун.

Его люди громко захохотали, как он и рассчитывал.

– Почему нет? – спросил Банрууд. – Ты ведь не боишься?

– Когда я еду верхом, то слышу лишь лошадь, – спокойно объяснил Хёд. – Сердце коня бьется как пушка, а его инстинкты смешиваются с моими. Я буду куда полезнее, если пойду пешком.

– Рано или поздно он догонит тебя, государь, – сказал Гудрун, и северяне снова расхохотались.

– До Храмовой горы три дня пути, – возразил Банрууд.

– Да. Я знаю. Если отстану, то нагоню вас к концу дня, – невозмутимо ответил Хёд.

Банрууд на миг умолк, и его конь принялся нетерпеливо топтаться на месте.

– Поедешь с каретой. Вон там. На ступеньке для слуг, – и Банрууд указала на карету, в которой сидели Гисла и Альба. – Будет не слишком удобно, но ты не отстанешь, а заодно прикроешь тыл.

– Прекрасно, – сказал Хёд.

И, не проронив больше ни слова, двинулся к карете и вспрыгнул на крошечную ступеньку. Карета качнулась под его весом, а Альба ошеломленно уставилась на Гислу.

– Слепой воин едет с нами, – шепнула она.

Гисла смогла лишь кивнуть и прижала руку к груди, словно удерживая рвавшееся наружу сердце:

– Похоже, что так.

* * *

Ее смущала мысль о том, что Хёд услышит каждое ее слово. Скрип колес, толчки кареты и оглушительный топот лошадиных копыт не заглушат их разговоров. Она потрясенно сидела, не говоря ни слова, не веря тому, как все обернулось, и не желая – по многим причинам – обсуждать это со своей юной спутницей. С каждой милей пути, отдалявшей их от бухты Гарбо, настроение Альбы улучшалось, и весь первый час она беспрерывно болтала о том о сем, а потом ухитрилась свернуться калачиком и уснула, сложив руки под подбородком и уткнув лоб в колени.