* * *

Лишь на следующий день, а точнее после полуночи, когда храм и все его обитатели разошлись по своим углам, а дозорный на крепостной стене выкрикнул, что все в порядке, Гисла отважилась прокрасться в кладовую под кухней и вызвать Хёда на разговор. Кладовая была единственным местом во всем храме, где ее никто не мог услышать.

Нет, там ее услышат мыши и пауки и даже наверняка подойдут поближе – полюбопытствовать. От этой мысли она дернула плечами, но решимости не утратила. В кухне она зажгла свечу, а потом закрыла за собой дверь и пошла вниз по лестнице, в подвальное помещение, где развешивали, сушили и солили мясо – припасы для всех живших в храме. Поначалу Гисла решила укрыться в другой кладовой, где на полках хранились бутыли с консервированными фруктами и бочки с вином, но подумала, что нежданных ночных посетителей скорее заинтересует винная кладовая. Здесь же с вделанных в потолок крюков свисали неузнаваемые туши животных. Помещение пропахло плотью и кровью, хотя кропотливые хранители дочиста скребли все поверхности и выметали сор изо всех углов. Место было самое подходящее.

Она оказалась так глубоко под землей и так далеко от всех, что теперь никто не мог ее услышать. Ей совсем не хотелось, чтобы история с мастером Айво повторилась. Оправданий у нее не было: повторять, что она беседует со слепым богом, не имело смысла. В это время суток ей следовало лежать в постели. Но сейчас ее отделяли от храма две двери, земляные стены и потолок, и потому, забравшись на разделочный стол, она иглой уколола себе палец. Времени на раздумья и сомнения не было. Она просто втерла кровь в рубцы на ладони и позвала.

– Хёди? – тихо пропела она, а потом, решив, что этого мало, принялась напевать его имя на мотив скорбной восьминотной песни. Этого, надеялась она, будет достаточно.

Это было уже не имя, а звонкий вызов. Она закрыла глаза, выждала, пока темнота у нее в голове сольется с его темнотой. Сердце колотилось так громко, что она боялась не услышать его. Боялась, что и он ее не услышит. Что не ответит. Продолжая петь, она снова обвела руну.

Я здесь, Гисла.

Его голос звучал так же ясно и четко, как ее собственный, так, словно он сидел рядом с ней, в мрачном подвале, при свете одинокой свечи. Она радостно рассмеялась.

Я ждал. Надеялся.

– Я не бываю одна. Я вызвала тебя, как только смогла.

Расскажи мне обо всем.

Ей не удавалось удержать слова в голове – так, как они с Хёдом делали в лесу. Все ее мысли заполонил его голос, так что ей было проще говорить вслух, не тратя времени и сил на составление мысленных фраз.

– Меня называют Лиис. Лиис из Лиока.

Для меня ты всегда будешь Гислой из Тонлиса. Я знаю, кто ты такая.

– Да. – В горле вдруг встал ком. – Только ты знаешь.

У тебя все хорошо?

Она помолчала. Что у нее было хорошего? Ей уже очень давно не было хорошо. И она сомневалась, что когда‐нибудь снова будет.

– Я сыта. Одета. Учусь читать. Ты умеешь читать, Хёди? – Ей не хотелось говорить о себе.

Я не вижу слов на свитках… но могу чертить их, так же как черчу руны. Я вижу формы, вижу у себя в голове и на песке.

– Я изучаю руны, хотя все руны, что мы выучили, просты и бессмысленны.

В тебе течет кровь рун. И они, конечно, уже это поняли. Достаточно было услышать, как ты поешь.

Хёд упомянул кровь, и она вспомнила, что пора снова проколоть палец.

Гисла?

– Арвин велел мне беречь мой дар. Я так и делала. Никто не знает, что я из Сонгров. Боюсь, за это они могут меня прогнать… или еще что похуже. Теперь я должна быть Лиис из Лиока.

Ты там счастлива? – настойчиво спросил Хёд.

– Сейчас я счастлива.