Я тоже счастлив сейчас, Гисла. Голос его казался теплым и радостным. Он наполнил ее голову, стек вниз, в грудь. Еще целый час они говорили о храме, о его обитателях, и она пела ему песни, которые сочинила. У нее был готов свой куплет для каждой из дочерей кланов, для Тени и Альбы.

Я вижу их, Гисла! – воскликнул Хёд. Вижу их всех.

– Принцесса Альба – прекрасное дитя. У нее волосы цвета луны.

Ты показывала мне луну.

– Я показывала тебе луну и солнце.

У тебя волосы цвета солнца.

– Да.

Цвета зерна, прибавил он.

– У Альбы бледные волосы… но кожа не бледная. Она теплая… как хлеб.

Как хлеб?

– Мы месим, катаем, и крутим, и тянем, и ждем, пока он испечется на камне, – медленно пропела она, напоминая ему о песне, которую пела в прежние времена, еще в пещере.

Да, теперь я вспомнил. Хлеб… коричневый. Это слово он произнес уверенно, как ребенок, только что усвоивший новое знание, и сердце вспухло у нее в груди.

– Она прекрасна. И любима… Но лучше всего, что она и сама любит.

Это замечательно.

– Да. Она совсем не похожа на своего отца.

На короля. Могучего Банрууда. Расскажи мне про короля. У него тоже волосы цвета луны?

– Нет. Его волосы чернее ночи. А кожа бледная. Она на него совсем не похожа. Он животное. Любит только себя.

Я не могу увидеть ночь.

– Ночь – это тьма. Король Банрууд – это тьма.

Ах вот что… с тьмой я достаточно знаком.

Он помолчал с минуту. Она тоже стихла. Их время закончилось, ее исколотые пальцы болели, хотя она и примешивала к крови слюну, чтобы руна дольше работала.

– В следующий раз я спою тебе песню о ярлах. И о короле, – пообещала она. – У меня еще много куплетов. Я берегла их для тебя.

В следующий раз, с тоской согласился он, но не спросил, когда это случится. А еще… в следующий раз спой мне песню про Гислу из Тонлиса. Я хочу увидеть твое лицо.

9 дней

Тень всегда была начеку, всегда следила, так что прошло целых девять дней, прежде чем Гисле снова удалось связаться с Хёдом. Когда она наконец позвала его поздно ночью, он сразу ответил, хотя и просил ее не отчаиваться, если он когда‐нибудь не откликнется.

Арвин не должен знать. Если я не отвечаю, значит, не могу. Только не думай, что я не хочу говорить с тобой.

Но до сих пор он ей всегда отвечал.

С каждым разом они все больше совершенствовали свою связь. Хёд сказал, что видит лишь то, о чем она поет, и даже тогда видит лишь в мыслях, не глазами. Так что она старалась сочинять для него песни, описывавшие ее жизнь.

Она всегда вызывала его песней – любой песней, хотя ей казалось, что гимны Сонгров действуют лучше всего и он четко видит образы, из которых они сотканы. Быть может, все дело было в их древних словах – или в мелодиях, которые пелись так много раз, что уже стали частью ветра, дувшего над Сейлоком. Эти гимны пропитались здешним воздухом и без конца обновлялись, то взлетая вверх, к облакам, то выпадая на землю дождем. А быть может, дело было в самой Гисле, в наследии, которое она хранила в своей плоти и крови, – наследии людей, что на протяжении долгих веков пели песни, передавали их из поколения в поколение, из уст в уста, через жизнь и смерть.

Им с Хёдом никогда не удавалось наговориться. Оба страшно боялись, что их раскроют. Дочерей кланов нарочно отделяли от мужчин Сейлока. Никто в храме не потерпел бы общения одной из девочек с юношей, даже живущим в далекой дали. А еще Гисла знала, что руна у нее на ладони и дар, благодаря которому их связь была возможна, принесут им обоим горе и несчастья.