Если Тень и пела, Гисла ее не слышала. Но Тень не выпускала ладонь Гислы из своей руки.

– Я люблю его. Люблю. Но не хочу его любить, – сказала Тень.

Гисла изумленно взглянула на нее, но Тень одними губами произносила «аминь», переводя глаза с одного хранителя на другого. Хранитель Дагмар был на голову выше окружавших его стариков. Взгляд Тени замер на нем.

Разговаривать во время молитвы запрещалось, а Тень была не из тех, кто нарушает запреты… по крайней мере, на глазах у дочерей. Гисла снова запела, краешком глаза следя за Тенью.

– А-а-аминь. А-а-аминь, – пела Гисла.

Мне больно его любить, застучал в голове у Гислы голос Тени, хотя та ничего не говорила. Так же больно, как любить Альбу. Я полюбила ее с того мгновения, когда почувствовала ее у себя в утробе, и буду любить, пока не умру. Боюсь, что с Дагмаром выйдет так же. Что боль будет расти, а он никогда не станет моим. Так же как Альба никогда не станет моей. Порой мне кажется, что я этого не вытерплю.

Гисла снова дернулась, и Тень сердито взглянула на нее, не зная, что только что раскрыла перед Гислой свои самые сокровенные мысли.

Ох, Лиис. Такая странная и печальная девочка. Она так похожа на меня, подумала Тень, и Гисла, ахнув, выпустила ее ладонь, словно та ее обожгла.

– Лиис? – окликнула ее Тень. Голос ее больше не казался глухим и пустым. Он был едва слышен на фоне монотонного пения.

– Не хочу больше петь, – прошептала Лиис. Ноги у нее так дрожали, что она опустилась на ступени.

– Тебе нездоровится? – спросила Тень.

Хранители уже оборачивались на них и неодобрительно хмурились.

– Тебе нехорошо? – настойчиво расспрашивала Тень, наклонившись к ней.

В ее серебристых глазах читалась тревога. Гисла увидела в двойном зеркале ее глаз свое отражение: короткие светлые волосы торчали в разные стороны, вокруг синих глаз пролегли черные круги. Она уже давно толком не спала и выглядела почти как умалишенная.

– Да… мне нехорошо, – пробормотала она, боясь, что это правда.

* * *

Она услышала мысли Тени. Уже одно это ее испугало. А суть этих мыслей совершенно сбила ее с толку.

Тень любила Дагмара – но это Гислу не удивило. Они вели себя очень осторожно, но никогда не теряли друг друга из виду, словно танцевали, не касаясь друг друга, или следили один за другим, не поднимая глаз.

Зато весть об Альбе Гислу потрясла. Ей пришло в голову, что Тень, возможно, говорила о ней в том же смысле, что и о других своих подопечных – дочерях Фрейи, дочерях храма. Что Альба была для нее всего лишь одной из девочек, составлявших их разношерстную группку. Но ведь Альбу редко включали в их число. Она была принцессой, не дочерью храма, и их всегда разделяла непреодолимая черта.

Глаза у Альбы были совсем не такими, как у Тени. И кожа тоже. Но теперь, когда Гисла принялась изучать Альбу в новом свете, она легко заметила сходство:

прежде она просто не знала, на что смотреть. У них были одинаковые волосы цвета луны и одинаковые рты, формой напоминавшие изогнутый дугой лук. На щеках от улыбки появлялись одинаковые ямочки. Тень не улыбалась почти никогда… лишь когда Альба была рядом.

Гисле не хотелось знать тайны Тени. Это знание ее страшило. Несколько дней она ни к кому не прикасалась и сердилась, когда кто‐то садился с ней рядом или клал руку ей на рукав. Она отказывалась держаться за руки во время молитвы и пела так тихо, что никто ее не слышал. Дочери кланов признали, что она думает только о себе, что ведет себя глупо, и стали о ней шептаться. Чтобы понять, что они болтают о ней, Гисле не требовался тончайший слух Хёда. Их болтовня ее сердила. Она пыталась их уберечь, а они на нее обижались.