Но в голове Элейн гнездились одни тревоги.

Лиис страдает. Все мы страдаем. Вот бы она почаще пела. Если бы она пела… думаю, это бы нас утешало. Нам всем так страшно. Я скучаю по матери. Мне так хочется домой.

Терзаемая чувством вины, Гисла перестала петь и крепко зажмурилась, желая лишь, чтобы дверь захлопнулась.

Мысли Элейн, как и мысли Тени, лились бессвязным потоком, натыкаясь одна на другую. Но все они звучали голосом Элейн, и, пока Гисла пела, держа ее за руку, поток не прерывался. Так же было и с другими девочками. И она выслушала их всех, одну за другой.

Во время вечерней медитации, когда Тень ушла, оставив их в их спальне, Гисла подошла к Юлии и вытянула руки перед собой, словно прося прощения. Быть может, она и правда просила прощения – за то, что собиралась сделать.

– Я спою для тебя, – сухо сказала она. – Выбери песню.

– Ты знаешь песни рыбаков Йорана?

Она знала лишь песни рыбаков-Сонгров и спела одну из них. А заодно закинула свои сети и выудила сокровенные мысли Юлии.

Юлия хотела сбежать и мечтала, что Байр достанется ей одной. Мы пойдем в Йоран. Будем ловить рыбу вместе с дедушкой. Байр научит меня драться, и мы сбежим из этого храма, с этой горы и поселимся там, где захотим. И все будут нас бояться. Но почти сразу же Юлия сникла, вспомнив, что Байр ни за что на свете не бросит Альбу.

Я сама пойду в Йоран. Скоро. Скоро пойду. Когда я вырасту и стану сильнее, когда научусь обращаться с мечом.

Башти попросила песню-танец, но, пока Лиис пела, не сводила с нее мрачных глаз. Башти хотела во всем быть первой, и ей не нравилось, что на Лиис обращают такое внимание.

Я умею петь, танцевать, я могу всех развеселить. А Лиис только заставляет всех плакать. Но почти сразу эти мысли сменились восхищением, и Башти принялась раскачиваться из стороны в сторону, перебирая своими маленькими коричневыми ножками под пение Лиис, не выпускавшей ее ладоней из своих.

Не останавливайся, Лиис. Прошу, не останавливайся. Я хочу, чтобы ты пела мне целый день.

У Далис, единственной из всех девочек, мысли не облекались в слова. У нее в голове разливались краски, в пространстве двигались формы разного цвета – словно она, слушая пение Гислы, что‐то творила. Выпустив руки Гислы и умоляя ее петь дальше, Далис кинулась искать пергамент, чтобы запечатлеть на нем увиденное.

В ту ночь, в темноте кладовой, Гисла вызвала Хёди и призналась ему в том, что сделала.

– Я слышу их, Хёди. Слышу их всех.

О чем ты?

– Во время молитвы в конце дня я держала Тень за руку. Я пела… и вдруг, пока мы стояли рядом и пели, держась за руки, я услышала ее мысли… как будто она со мной говорила. Но она не говорила со мной.

Ты ее услышала? Его голос звучал потрясенно.

– Я сразу перестала петь и выпустила ее ладонь. После этого я ее больше не слышала.

Она тоже владеет силой песни?

– Нет. Хотя, мне кажется, в ней течет кровь рун. Она умеет влиять на животных. Ей подчиняются даже дикие звери. Я видела, как птицы ели у нее из рук, как олени шли рядом с ней.

Она тоже слышала тебя… так же как я?

– Нет. Думаю, я бы… услышала, что она… слышит меня. – Это прозвучало слишком запутанно, но она почувствовала, что Хёд ее понял. – Так было не только с Тенью. Я проделала то же с Элейн, Юлией, Башти и Далис, – поспешно призналась она. – Я должна была понять, правда ли это работает только с Тенью. Но нет. Когда я пела, держа их за руки… я их всех слышала.