Он усмехнулся:

– И все же… ты только что поведала мне правду.

Так оно и было, и от этого ей стало чуть легче.

– Ты ведь не из Лиока, дитя?

Она захотела было высвободить ладонь, но его пальцы цепко держали ее, и возведенные ею стены начали медленно рушиться. Она готова была рассказать ему все, что бы он ни спросил. Она расскажет ему о Дездемоне, о ее кровавой руне. О Тени и Альбе. О Хёде.

– Не бойся, – успокоил он. – Мой отец был родом из Эббы. Там я родился – целую вечность тому назад. А моя мать была из Сонгров. Ты слыхала о Сонграх, Лиис из Лиока?

– Да, – чуть слышно выдохнула – выплакала – она.

– Мать умела петь… не так, как ты… но все же неплохо. Ее пение утешало. А крик оглушал. Своим криком она могла одолеть крепкого мужчину. Точь-в‐точь как ты.

И это все, что он хотел узнать?

– Ты из Сонгров, дочь? – Он спросил об этом так мягко… так просто… что она сразу дала ответ, который, казалось, он и так уже знал.

– Да. Ты прогонишь меня?

– Конечно, нет. Все мы откуда‐то родом. Мы из разных кланов. Никто из нас не родился на горе. Никто, кроме Байра. Он истинный сын Сейлока.

– Но его отослали прочь. – Нужно рассказать мастеру Айво. Нужно прямо сейчас рассказать ему о кровавой руне. Но все ее мысли заполнило лицо Байра.

– Однажды он вернется.

Он выпустил ее руку, и Гисла со всхлипом выдохнула. Она выдала лишь свои тайны, но их верховный хранитель и так уже знал.

– Быть может, ты тоже вернешься домой, если так решит слепой бог, – сказал он, чуть улыбаясь одними губами.

– Я запуталась, мастер. – Она не просто запуталась. Горло сдавило, глаза жгло, а напряжение последних двенадцати часов внезапно навалилось на нее непосильной ношей.

– Я знаю, дочь. Слепой бог слушает… но не видит. Один видит, но не может сказать. У меня нет ответов, хоть я и искал их всю свою жизнь.

– Я устала, – пробормотала она и потерла руки, пытаясь согреться.

Мастер Айво опустил пальцы в стоявший подле него кубок с водой, словно желая смыть со своих рук ее правду. Он тоже казался усталым.

– Не все в мире таково, каким кажется, Лиис. Мир редко бывает правдив. Не верь королю. Сегодня он вел себя как герой, как защитник, но он защищает лишь себя самого.

13 дев

Гисла не сказала верховному хранителю о рунах Дездемоны. Ни на следующий день, ни спустя неделю или даже месяц. То, что она никак не могла решиться, чуть облегчало ее терзания. Но невольно обретенное знание мучило ее каждый день на протяжении следующих полутора лет. Во сне ей часто являлись странные знаки и символы из тяжких мыслей Дагмара. Но она так и не открылась мастеру Айво, и, хотя они с Хёдом говорили обо всем на свете, о рунах Дездемоны речь больше не заходила.

Они старались не упоминать о своих тревогах, бедах и неприятностях, хотя их было предостаточно. Они не скрывали их друг от друга, но попросту говорили о другом. Мысли и идеи, которыми они делились друг с другом, не были столь насущными, но в них жила красота и надежда. Им казалось, что то, о чем они говорят, растет и полнится, и потому они поверяли друг другу мечты, но не сомнения, радости, но не боль. А еще они старались не обсуждать других, хотя порой, говоря о своей жизни, не могли не упоминать о тех, кто был с ними рядом.

Хёд знал, что Гисла пела для короля. Он знал, что она с ужасом ждала вызовов к Банрууду, но с тех пор, как король у всех на глазах заколол Билга и велел повесить его у северных ворот, ее никто больше не смел и пальцем тронуть.