Руки и губы Хёда замерли. Вздрогнув всем телом, он отстранился, поцеловал ее в лоб.

– Это глупо, Гисла, – прошептал он.

Проговорив про себя свои слова, она все поняла. Она знала, что делают мужчина и женщина, когда хотят завести детей. Моргана рассказала ей во всех подробностях.

На то и нужны сестры, Гисла. Мать тебе не расскажет. И отец не расскажет. А Гилли с Абнером вообще ничего не знают. Может, и знают, но только не с точки зрения женщины. Но в этом и для тебя тоже есть удовольствие – если только ты не слишком робка и сумеешь его ухватить. И если муж захочет тебе его дать. Если муж тебя любит, то точно захочет.

Тогда Гисле совсем не хотелось представлять, как Педер с Морганой хоть что‐то дают друг другу, а от объяснений сестры ей стало жутко и чуточку тошно. Но теперь она снова вспомнила о них – и опешила.

– Я не это… не это имела в виду, – в ужасе пробормотала она. Ей просто хотелось быть к нему ближе. Быть так близко, как только можно. – Я этого не хочу, – повторила она, сминая пальцами край его куртки.

Еще мгновение они просто вслушивались в дыхание друг друга. Он прижимался губами к ее лбу, она не отрывала рук от его груди.

Быть может, она хотела этого. Быть может, как раз этого она и хотела.

Ничто не могло их остановить. Весь мир спал, и теперь в нем были только они двое. У них не было никого, кроме них самих, а их время подходило к концу. От этой мысли Гислу пронзила боль, и она в отчаянии потянулась к Хёду. Он страстно ответил на ее неистовый, лихорадочный поцелуй, но потом снял ее со своих коленей и встал на ноги.

– Хёд? – прошептала она.

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и она ухватилась за нее, желая лишь вновь его коснуться, но он убрал руку, едва она встала.

– С тех пор как я в первый раз услышал твое пение, ты, словно светоч, освещала мой мир, – сказал он. Голос его снова звучал подавленно, как в начале ночи. – И я ничего не хочу сильнее, чем быть с тобой. Так, как только могу. Но ты дочь храма. Представь, что случится, если нас увидят.

– Не знаю. – Но она знала.

Его станут пороть, или посадят в колодки… или даже хуже. В памяти всплыл образ Билга, образы других мужчин, повешенных на северных воротах.

– Нас не увидят, – сказала она, не допуская и мысли о подобном исходе. – Этого не случится.

– Нет, не случится, – прошептал он, и она услышала то, чего он не сказал.

Он отступил назад, а она вгляделась в его невидящие глаза. В свете луны они мерцали как стекла, как те четырнадцать звезд, что светили ярче других. Теперь она не могла до него дотянуться – как не могла дотянуться до звезд.

– Я увижу тебя снова? – спросила она, зная, что их время вновь подошло к концу.

Он протянул ей свою ладонь, и она прижала к ней свою. Загрубевшая от работы кожа Хёда царапнула шрам у нее на руке, и от волнения у нее закололо в носу.

– Да. Завтра. Но я всегда здесь, рядом. – Он провел пальцем по руне у себя на ладони и сжал кулак. Быстро, решительно обнял Гислу и отступил обратно в тень.

Она закрыла глаза, не в силах смотреть, как он уходит, но он зашагал прочь так тихо, что ей была слышна лишь ее собственная тоска.

* * *

Она пошла обратно в храм по туннелю, но, приблизившись ко входу в святилище, услышала голоса по ту сторону двери и замерла, боясь, что ее снова ищут. Она прислушалась, стараясь понять, кто пришел в святилище в столь поздний час. В каменную дверь была вделана металлическая решетка: через нее Гисле был виден небольшой уголок помещения.

В святилище беседовали мастер Айво и хранитель Дагмар.