— А что, если тебе… Теор, тебя надо оттуда вытаскивать.

— Как?

При всей безнадежности ситуации пульсы иовианца участились. У них там, в небе, столько чудес; может, и для него одно найдется?

— Опиши свое положение со всей возможной тщательностью.

Теор так и поступил. Когда он закончил, время передачи растянулось настолько, что он стал опасаться разъединения.

— Хм. Похоже, рядом с тобой никого нет, а гроза — отличное прикрытие. Это уже что-то. Ты справился бы со своим охранником?

— Я хромаю и у меня связаны руки. У него пика и кинжал.

Уже в ожидании ответа решение само всплыло в мозгу Теора.

Затем план подсказал Фрэзер:

— Если бы тебе удалось отвлечь его внимание, ты мог бы завладеть тем или другим его оружием. Ну, как? Это адски опасно, но тебе, кажется, нечего особенно терять. Поверни коммуникатор на полную мощность и брось его в сторону, пока он не видит. Я закричу.

— Айе! — Теор снял шнурок диска со своей головы.

Фрэзер колебался.

— Если тебя ранят, тогда…

— Как ты уже сказал, в моем нынешнем жалком состоянии это не будет иметь большого значения. Гм-м. Дай подумать… — Теор вдруг стал абсолютно спокоен. — Да. Я сделаю все возможное, чтобы украсть лодку. На влажной почве они легко найдут мои следы, а бегают они быстрее меня. В прошлом я имел некоторый опыт судовождения, да и ты мне что-нибудь посоветуешь. Прекрасно. Когда ты услышишь, что я во весь голос зову часового, говори в течение нескольких минут. Как можно лучше изобрази голос иовианца, — хотя некоторая непохожесть сделает его еще более впечатляющим. У меня предчувствие, что этой ночью Улунт-Хазулу придется понервничать.

— Если бы это для меня что-нибудь значило, я сказал бы: «Бог в помощь, Теор». И в любом случае — удачи. — Голос Фрэзера выдавал волнение. — Да. Всей удачи, сколько ее есть во вселенной.

— Нет, оставь и себе немного. Теперь жди моего сигнала. До свидания собрат по разуму.

Теор приблизился к входу в палатку, спрятав диск в ладонях. Высунул голову наружу. Ему в лицо ударил дождь и заструился по гребню. Охранник, темная масса в просвеченном вспышками мраке, проревел приказ и ткнул в его сторону пикой.

Теор начал показывать на что-то руками и возбужденно вскрикивать.

Охранник посмотрел в том направлении всего на долю секунды, но Теор успел бросить коммуникатор чуть в стороне от солдата. Теперь передача запаздывала — воин придвинулся к нему и взял пику наперевес. Он, без сомнения, говорил:

— Пошел внутрь, пока я не проткнул тебя.

Диск взвыл.

Улунт-Хазул взвился в воздух. Слова Фрэзера застали его врасплох. Молния воспламенила округу, и а миг весь берег осветился безжалостным сиянием, при котором Теор увидел у охранника кинжал в ножнах, заклепки на копье и шрам, «украшавший» его щеку — Вспышка отразилась на диске нестерпимым для глаз иовианца блеском.

Охранник в безумии отшвырнул диск ногой. Его рот раскрылся от ужаса, а горло тщетно пыталось выдавить крик о помощи. Теор был забыт. Когда раскат грома поглотил оба голоса, ниарранец бросился вперед.

Его руки схватили нож. Улунт-Хазул обернулся к нему. Теор вынул клинок и вонзил его под массивные челюсти часового.

Вокруг торса Теора сомкнулись руки врага. Оцарапанные дыхательные щели отозвались болью. Он начал наугад кромсать ножом тело охранника. Ему в лицо брызнула кровь. Захват ослаб. Охранник упал на землю, крикнул еще раз, трепыхнулся, как рыба, вытащенная на берег и умер.

Теперь свет исходил только от неясного мерцания в небе непрерывных электрических разрядов в верхних слоях атмосферы, чье излучение просачивалось вниз сквозь многоярусные тучи.