Один из парней тут же показал язык ей в ответ. Роджер треснул его по затылку. Все парни были одеты в джемперы с треугольным вырезом, из-под которых виднелись белые футболки. Волосы у них тоже были пострижены одинаково: виски под машинку, сверху короткий ежик. Трое приятелей Роджера явно во всем ему подражали. Даже когда он скрестил руки на груди и улыбнулся Мэгги, они мгновенно повторили его движение.

– Познакомишь нас, Лиззи?

Во рту у Роджера торчала зубочистка, которую он медленно пожевывал. Мэгги видела его в третий раз в жизни, и с каждым разом он – если такое возможно – нравился ей все меньше. От его близости у нее быстро забилось сердце, к горлу подступила тошнота. Темноволосый зеленоглазый Роджер, несомненно, был хорош собой и очень самоуверен.

– Я передам Айрин, что ты пускал слюни, глядя на нашу кузину, – язвительно объявила Лиззи, взяла Мэгги под руку и потянула ко входу в «Солод».

Эти слова сразу отрезвили Роджера. Но один из его дружков по-прежнему не унимался:

– А есть у твоей кузины имя, Отключка?

– А есть у тебя мозги, Ларри? – отбрила Лиззи, и приятели Ларри загоготали над ее остротой.

Мэгги решила, что ей определенно нравится ее собственная бабушка.

– Пытливые умы хотят знать ответ! – крикнул им вслед другой приятель Роджера Карлтона.

– Ее зовут Мэгги, ясно вам? А теперь отстаньте! – бросила Лиззи, и они вошли в дайнер.

Внутри ничего примечательного не обнаружилось. Обеденный зал походил на длинный вагон поезда, с небольшими окошками по одной из стен и с выгнутым потолком. Вдоль стены с окнами тянулись узкие столики с металлическими стульями, напротив них – бесконечная барная стойка с бесчисленными круглыми табуретами. На краю стойки высился сифон с газировкой, с несколькими рукоятками. На стойке и на столах лежали серые листы меню с тремя красными полосками наверху и такими же полосками внизу. Пол был вымощен крупными серыми и красными плитами, расположенными в шахматном порядке. В углу играл музыкальный автомат. Мужчина в широком белом фартуке и белой шапочке наливал газировку и выкрикивал заказы в направлении кухни, находившейся у него за спиной. Столики обслуживали две официантки в серых платьях с белыми круглыми воротничками, в белых фартуках с оборками и маленьких шапочках. В дайнере было полным-полно школьников.

Лиззи залезла на табурет и потянула Мэгги поближе к себе. Потом она стукнула по плечу паренька, сидевшего между двух последних пустых табуретов, и вежливо попросила его «подвинуться, чтобы им с подругой можно было сесть рядом».

Парень охотно сдвинулся вправо, и Лиззи похлопала по освободившемуся табурету, предлагая Мэгги сесть. Мэгги так и поступила, стараясь не слишком пристально рассматривать собравшихся в дайнере подростков. Лиззи объявила, что сама сделает заказ.

Двое ребят справа от них обсуждали зарплату спортсменов. Один из них воскликнул: «Погоди, скоро футболисты будут зарабатывать больше, чем президент!» Услышав эти слова, Мэгги хихикнула, и один из парней удивленно взглянул на нее. Мэгги мгновенно затихла. Она его узнала. Он тут же отвернулся и залился краской: похоже, он не привык к тому, чтобы на него так пристально глядела девушка.

Это был Билли Кинросс, Мэгги это знала наверняка. Знакомые ей очки, короткие жесткие волосы, хохолок надо лбом, усыпанный веснушками нос. Он был в рубашке с короткими рукавами и в брюках защитного цвета и чем-то походил на Уолли Кливера[4].

– Лиззи. – Мэгги склонилась к своей юной товарке и зашептала ей в ухо: – Что за парень сидит справа от нас, через два стула от меня?

– Это Билли Кинросс. А что? Думаешь, он красавчик? Ну, если он тебе показался потрясающим, тебе точно стоит взглянуть на его брата.

Мэгги не могла сказать ей, что Джонни Кинросс уже давно кажется ей «потрясающим».