– Я сказала Ба, что устала. В конце концов, я ведь только оправляюсь от болезни. Я сказала, что прямо сейчас лягу спать. Она ждет, когда начнется ее любимый «Молодежный отряд»[5]. Думаю, она теперь до самой ночи не сдвинется со своего дивана. Пока ты спишь, я буду держать тебя за руку так крепко, что ты не сможешь от меня никуда уйти.

– Спасибо, Лиззи, – выдохнула Мэгги.

– Я вот что подумала. Тебе нужно остаться еще хотя бы на день. Если, конечно, ты хочешь, чтобы Джонни Кинросс в тебя влюбился.

– Хм-м? – Мэгги изо всех сил старалась не потерять нить разговора, но не могла побороть сон.

– Как принцессам удается влюбить в себя принцев, а? Я знаю как! Нужно просто отправиться на бал.

– Мгм…

– Так вот, завтра выпускной бал. Ты пойдешь туда, пригласишь Джонни потанцевать с тобой, и он в тебя влюбится. И все. Значит, тебе пока нельзя отсюда уйти.

Проблема, подумалось Мэгги, в том, что в момент, когда часы пробьют полночь, она может не просто превратиться обратно в Золушку. Она может исчезнуть – совсем, без следа. Вяло размышляя о хрустальных туфельках и каретах, становящихся тыквами, Мэгги, словно Спящая красавица, заснула крепким, беспробудным сном.

* * *

– Лиззи, от чего умерла твоя мама? – Мэгги взглянула на лежавшую с ней рядом девочку. – По-моему, Айрин мне об этом не рассказывала.

Мэгги проснулась посреди ночи и обнаружила, что все-таки не превратилась обратно в Золушку. Лиззи сдержала слово: ее ладошка по-прежнему лежала у Мэгги в руке. Второй рукой Лиззи крепко сжимала ее локоть. Девочка проснулась почти одновременно с Мэгги, и теперь они лежали в темноте и тихонько болтали.

– Она заболела. У нее был рак.

– Мне очень жаль, Лиззи. – Мэгги хотела сказать ей, что и сама представляет, каково это – расти без матери. Но нет, Лиззи нельзя об этом знать. Ей нельзя знать о том, что ее собственная дочь умрет после того, как саму Лиззи погубит та же болезнь, что сгубила их с Айрин мать.

– Почему, Мэгги?

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, какой была бы жизнь, если бы она не умерла, если бы по-прежнему была рядом с тобой?

Лиззи несколько минут лежала молча, не отвечая. Но она так крепко сжимала руку Мэгги, что было ясно: она не спит. Мэгги подумала, что ей, пожалуй, не стоило заводить подобные разговоры с маленькой девочкой, и стала ругать себя за то, что решилась обсудить с Лиззи варианты альтернативной истории. Но когда Лиззи наконец заговорила, в ее голосе не было грусти, только тревога.

– Может, если бы мама была жива, она бы велела Айрин держаться подальше от Роджера. Папа никогда ей ничего такого не говорит. Он думает, что Роджер молодчага.

Мэгги замерла от того, какой неожиданный оборот принял их разговор.

– Но ты не считаешь, что он… молодчага? – Мэгги еще никогда в жизни не произносила этого слова.

– Нет, – прошептала Лиззи.

Может, все дело было в том, что в комнате царила непроглядная тьма, или в том, что спящий дом был объят тишиной, или даже в том, что она явилась сюда издалека, вот только Мэгги вдруг ощутила, как по рукам и по шее у нее поползли мурашки. Но Лиззи не стала ничего больше объяснять, и тогда Мэгги задала ей самый очевидный вопрос. Правда, ей было страшно услышать ответ.

– Почему, Лиззи?

– Знаешь, почему он зовет меня Отключка Лиззи?

Лиззи говорила едва слышно, и Мэгги пришлось придвинуться к ней поближе, так что теперь они лежали нос к носу.

– Кто, Роджер?

– Да. И он, и его друзья называют меня Отключка Лиззи.

– Я думала, это просто глупое прозвище…

– Роджер стал меня так называть полгода назад, после того как я потеряла сознание на дне рождения Айрин.