– Давно твоей мамы нет дома? – тут же спросил шериф. Его приветливое лицо омрачила тень тревоги.

– Э-э… да нет, мама в порядке. Я не из-за нее приехал. – И Джонни покачал головой.

– Ясно. Тогда проходи внутрь, Джонни, посмотрим, что мы можем для тебя сделать. Тут, снаружи, слишком жарко. К августу весь наш городок расплавится, и на его месте останется огромная лужа. Слишком уж скоро наступила жара.

Джонни прошел вслед за шерифом в здание участка, но обещанной прохлады почти не заметил: от беспокойства все его внутренности сплелись в тугой узел, который не могли развязать ни тень, ни жужжание вентилятора.

– Ну что же. – Шериф нырнул в свое рабочее кресло, достал ручку и какой-то бланк. – Так кто у тебя пропал?

– Ее зовут Мэгги, – начал Джонни, – но я расскажу вам пару вещей, которые не нужно записывать. – И с этими словами Джонни кивнул на бумагу, над которой шериф уже занес ручку. Он молча смотрел на шерифа, пока тот со вздохом не опустил ручку и не откинулся в кресле, уперев левую ногу в край стола.

– А знаешь, давай-ка мы с тобой для начала просто потолкуем, а потом уже решим, нужны ли нам эти бланки. Договорились? – предложил шериф, сплетая пальцы рук.

Джонни кивнул в ответ и откинулся на спинку стула, чувствуя себя чуть менее неловко.

– Ее зовут Мэгги, – напомнил Кларк Бэйли.

– Ее зовут Мэгги. Фамилии я не знаю. Знаю, что она родня Ханикаттов. Вчера вечером она была со мной на балу. Помните ее?

Шериф Бэйли кивнул и закинул сцепленные ладони за голову.

– Помню. Очень красивая девушка в красном платье, так? Я думал, ты будешь на балу с дочерью Уилки, и слегка удивился, когда ты ушел с другой.

Джонни не собирался сплетничать, словно кумушки, в этот момент чесавшие языками у входа в церковь в паре кварталов от полицейского участка. Он медленно поднял одну бровь и поглядел на шерифа. Бэйли усмехнулся. Теперь этот парень нравился ему чуть больше, чем прежде. Он хотя бы не треплется о своих победах на каждом углу.

– Ну что ж, пока все ясно. Продолжай. Вы ушли с бала вместе. Что потом?

– Мы поехали к водохранилищу. Танцевали и разговаривали. У меня в машине сел аккумулятор, так что мы до утра не могли оттуда уехать. В конце концов мы уснули. Когда я проснулся, ее нигде не было. Но она оставила туфли. Я все утро искал ее там, а после полудня вернулся в город. Ее никто не видел, а я слишком мало о ней знаю, чтобы сообразить, где искать.

Шериф поморщился, стараясь сосредоточиться на общей картине и не принимать во внимание детали. Руки он по-прежнему держал за головой.

– А какие-нибудь вещи она оставила?

– У нее была с собой маленькая серебристая сумочка. Она так и лежала на сиденье в моей машине, там, куда Мэгги ее вчера положила. Я заглянул внутрь, подумал, вдруг там найдутся ее документы. Но там ничего не было. На полу в машине валялся золотистый колпачок, как от тюбика помады, – прибавил Джонни. Узел внутри затянулся еще сильнее. Все это не имело ровным счетом никакого смысла. Зачем девушка сначала все вытряхнула из своей сумочки, а потом бросила ее вместе с туфлями?

– И ты ничего не слышал? Никаких звуков, которые бы тебя разбудили, ничего необычного?

– Нет. Я проснулся оттого, что прямо на меня светило солнце и мне стало жарко. Странно, что я так долго и крепко спал. Я увидел ее туфли и подумал, что, может, она решила прогуляться вдоль пляжа, пока я не проснусь. Я понял, что она залезала в машину, потому что водительская дверца была открыта.

– Мне нужно взглянуть на туфли, сумочку и колпачок от помады.

«Вот же черт», – про себя выругался Джонни и озабоченно провел рукой по волосам. Ну почему он не оставил у себя туфли? Да потому, что не подумал, и все тут.