– Ты завидуешь? – не поняла я, куда клонит Хелена.

– Вы свободны, вас не держат никакие правила, а нам, идеальным, приходится во всем соответствовать статусу. Даже окружение подбирать.

– То есть, – буксовала я, стараясь сформулировать мысль, – ты хочешь быть моей лучшей подругой, но тебе не позволяет статус?

Хелена на секунду замолчала:

– Как ты посмела заявить такое! – возмутилась она, но ее глаза показались тусклыми.

– Неразделенная любовь? – предположила я, вспоминая откровение Лимани.

– Иди в душ! – закричала Хелена, останавливая мои догадки.

Кажется, я угадала. В любом случае идеальные сами придумали те правила, которым следуют, и не мне их менять. Со спокойной совестью я собрала вещи и пошла в душ. Надо еще успеть в подсобное помещение сбегать – отдать вещи в стирку и написать родителям. В письме я с восторгом описала дорогу до Академии, рассказала о новых друзьях, непривычной жизни в тепле и трудностях учебы, а вот об идеальных с их прихвостнями я умолчала, незачем им лишний раз волноваться. Подписанный конверт и один серебряный я скинула в почтовый ящик, установленный на первом этаже общежития. Удобно – и ходить далеко не нужно.

После возникшего разногласия с Дерри переговорить у меня с ним так и не вышло. К тому же зря я переживала на этот счет, уверена, он помог мне только из своих соображений – явно никакой дружбы между идеальными и выскочками быть не может. Та же Лимани сторонилась меня и лишь изредка кивала в знак приветствия, а сама-то перед инициацией звала пойти с собой. Я не расстраивалась: ее заявление на корабле окончательно дало понять – мы стали разными.

Стычек между выскочками и идеальными больше не было, но напряжение нарастало. Часто, проходя по коридору, мы улавливали замолкающие разговоры. Кажется, выскочек подозревал не только Совет островов с идеальными, но и другие одаренные. Мы с ребятами решили не заострять на этом внимания, все-таки для нас дар – это великий подарок, и мы рассчитывали получить от него максимум, а для начала надо разобраться с энергетическими потоками и научиться владеть ими.

Первая неделя занятий увлекла меня настолько, что разногласия с соседкой по комнате совершенно не портили настроение. Да и разногласия ли это были? Хелена старательно игнорировала мое присутствие. Наверное, так оно и лучше, никаких тебе жужжаний под ухом или пакостей. Разбойнику и вовсе жизнь в Академии пришлась по душе: со звоном будильника (к которому я тоже начала привыкать) он убегал по своим делам, а к вечеру возвращался, чтобы, свернувшись калачиком, сладко сопеть под боком.

Единственным минусом стала медитация. Из всеобщего многообразия профессорско-преподавательского состава нам достался Най Ривьян. Его предвзятое отношение ко мне чувствовалось с первого занятия. К тому же кто додумался ставить медитацию после обеда? Усевшись на мягких ковриках под скучные причитания профессора, мы боролись со сном. Конечно, были и те, кто застывал с блаженной улыбкой на устах, но что они в этот момент чувствовали или видели – я не понимала. Судя по рассказам, видели они себя в облике ворона.

Наконец-то наступили долгожданные выходные – значит, нас ожидал город и поход по магазинам! К сожалению, Академию не волновало, выходной это день или будний, поэтому с утра они снова оглушили нас ревом и ударами.

– Щавель кисленький, сколько можно! – застонала я, пряча голову под подушку.

– Не нравится, уезжай, – пролепетала Хелена, переворачиваясь.

– Надо же, идеальная снизошла до разговоров с выскочками.