— Как я могу сказать, сэр Гренвиль? Дайте мне натальную дату девушки, и я отвечу, но на это требуется время! Именно время! Карты, влияние! — он пожал плечами. — Все мы умрем, ничего определённей не бывает, но будет ли это завтра, я не могу сказать.

Сэр Грневилл покачался в кресле взад-вперёд, сомкнув руки на необъятном животе.

— А в моей карте есть что-нибудь?

— Конечно, есть! Но нет никакого женского влияния. Можно допустить, что нехватка этого восполнится подтверждением того, что вы хотите, — Барнегат позволил себе усмехнуться. — Не могу представить, чтобы сэр Джон Хендж смилостивился над Доркас Скэммелл.

— Да. А другой вопрос?

Барнегат вздохнул.

— Других вопросов тысячи. Который из них?

— Заморский враг.

В присутствии известного астролога сэр Гренвиль вел себя скромно. К Септимусу Барнегату нелегко было подобраться, он отвергал большинство прошений. И сейчас он нахмурился, уставился на замечательно нарисованную планетарную карту и медленно кивнул.

— За морем есть враг, да. Но дела выравниваются, да, выравниваются, — он сжал губы. — Он на востоке.

— Вы уверены? — сэр Гренвиль в нетерпении наклонился вперёд. На востоке находилась Голландия, в Голландии был Лопез, а он не так сильно боялся еврея, как врага на западе.

Барнегат устало покачал головой.

— Если бы я был не уверен, я бы так и сказал. Если я не знаю, то и говорю — «не знаю». Меня не нужно спрашивать, уверен ли я.

— Конечно, конечно, — сэр Гренвиль не обратил внимания на упрек. — Он приедет в Англию?

Наукой астрологией нелегко управлять. Ни король, ни политик, ни банкир, ни торговец в Европе и не мечтали предпринимать какие-либо действия без предварительной консультации с небесами, но никто из них в действительности не понимал сложностей астрологической работы. Это было тайной, доступной только тем, кто дни и ночи проводил за изучением непростых и красивых движений звезд и планет. Были и те, кто насмехался над астрологией, но Септимус Барнегат любил повторять: если наука не работает, то почему астрологи не умирают от нищеты на улицах. Но иногда, и это тщательно хранилось в секрете, ответы было легче найти на земле, чем прилагать скрупулезные, трудоёмкие усилия, вычерчивая диаграммы гармонирующих друг с другом небесных тел.

Септимус Барнегат, как подобает человеку с богатством и репутацией, не брезговал земной помощью. Он ежемесячно платил Джулиусу Коттдженсу, как все лучшие астрологи Лондона, и платил за любые новости, касающиеся его клиентов.

Барнегат знал, что сэр Гренвиль боится Лопеза. И также знал, что Лопез болен. Он провёл протравленным от табака пальцем вдоль эллиптической линии. — Я вижу, что он болен. Да, — он взглянул на сэра Гренвиля. — Думаю, что плавания по морю не будет.

Сэр Гренвиль улыбнулся. Сообщение Коттдженса благополучно подтвердилось. — А с запада?

— Ничего. Пустота, сэр Гренвиль.

— Отлично, отлично!

Сэр Гренвиль был действительно счастлив. В течение последних месяцев Барнегат рассказывал о спутанном клубке влияний, но теперь появилась правда. Сэр Гренвиль был в безопасности. За морем врагов нет, и хотя астролог не подтвердил, несомненность в смерти Доркас Слайт. Они разговаривали, пока Барнегат сворачивал карты и складывал астрономические альманахи в саквояж. Астролог верил, и сэр Гренвиль начинал верить, что пресвитериане теряют свои позиции. Преобладали индепенденты, радикальные сторонники революции, такие как Эбенизер Слайт. Барнегат, с которым консультировались некоторые лидеры индепендентов, сообщил сэру Гренвилю, что скоро они будут искать деньги.