— Тогда можно тебя попросить об одном?

Кондайн был осторожен.

— Говори.

— Можно передать ей записку? Полагаю, нет смысла просить встретиться с ней.

— Если только не хочешь занять её место, мой друг, — улыбнулся Кондайн. — Да, я могу передать ей записку.

Каждый вечер в Тауэр передавали служебный пакет с бумагами. Некоторые бумаги представляли собой письма для зарубежных посольств для отправки с тауэрского причала, другие — приказы для перемещения вооружения из арсенала Тауэра. Некоторые были письмами для заключенных.

— Ты знаешь, что их прочитают? Ей не передадут ничего, что посчитают враждебным для Парламента.

— Знаю.

Симон Перилли взял предложенную бумагу и чернила. Вздохнул, и, подумав, быстро написал: «С Тоби все хорошо, выздоравливает после ранения руки. Он в Оксфорде в доме лорда Таллиса. Все за тебя молятся». Он коротко подумал, стоит ли написать, что они встретятся на небесах, но решил, что не стоит. «Верь в Господа». Подписал, высушил чернила и вручил другу.

Кондайн кивнул. — Это они разрешат. Ты знаешь, что за неё просили лорд Флитский и лорд Ателдин?

— Знаю. Леди Маргарет написала всем своим друзьям и знакомым, прося о помощи.

Люк Кондайн вздохнул.

— Странные дни, друг, странные. Было время, когда Палата Общин просила этих лордов о помощи, а теперь? Он снова пожал плечами. — Поужинаешь с нами сегодня вечером? Грейс будет рада тебя видеть.

— Конечно.

Преподобный Симон Перилли сделал своё дело. Сделал все, что мог, а остальное было в руках сэра Джона Хенджа.

— «» — «» — «»—

Судья сэр Джон Хендж, тиран из юристов, страдал от камней в почках, которые отказался вырезать.

Он посчитал, что суд утомил его больше, чем он ожидал. Калеб Хигбед, вечно заискивающе улыбающийся и подпрыгивающий вверх и вниз как голубь, был слишком долог. Хорошо хоть заключенная не имела адвоката, но это не помешало ей протестовать против разбирательства. Он рыкнул на неё, чтобы она замолчала.

Судьба девушки была теперь в руках присяжных. Сэр Джон не сомневался, какая это будет судьба. Он знал это с того момента, как она вошла в зал суда, щеголяя в пурпурном платье с таким низким вырезом, что грудь была готова выскочить наружу при каждом её вздохе. Она старалась натянуть платье повыше, но безуспешно, и присяжные, все пуритане по вероисповеданию, хмурились при виде наряда блудницы.

Проблемы у сэра Джона начались с самого открытия заседания. Этот дурень Хигбед заверил его, что признание есть, но сэр Джон, который гордился своим тщательным и скрупулезным применением закона, нашёл отклонение.

— Тут говорится, что её имя Доркас Смолевка Скэммелл. Но не это имя стоит в обвинении.

Хигбед, наполовину стоя, наполовину кланяясь, улыбнулся.

— Как ваше лордство заметило, это имя она сама выбрала для подписи.

— Но это её имя?

— Нет, милорд.

— Если это не её имя, значит это не её признание. Я думаю, что даже зеленому юнцу в законе известна эта истина, мистер Хигбед.

— Как угодно вашему лордству.

Это не было угодно сэру Джону, но закон есть закон, а сэр Джон олицетворял закон, и поэтому он потребовал фактов.

Поэтому позвали свидетелей, которые, сквернословя перед присяжными, изложили факты. Хозяйка Бэггилай, наученная Калебом Хигбедом, нашедшим признания чересчур гладкими, чтобы убедить сэра Джона, клялась, что слышала, как Смолевка заявляла, что убьёт своего мужа с помощью колдовства. Maleficio был установлен.

Эбенизер Слайт с бледным лицом умолял пощадить жизнь сестры.