Не был растерян преподобный Преданный-До-Смерти. Он собирался сопровождать её на эшафот и молился, чтобы она раскаивалась во время своей последней поездки. Это был бы прекрасный рассказ! Он смог бы прочитать проповедь, как ведьма умоляет о прощении, бросая себя на милость Божью и как он, Преданный-До-Смерти, ведёт её к трону благодати. Он вошёл в комнату Смолевки вместе с солдатами, чтобы отвести её к столбу, и безотлагательно начал проповедь, кидая слова в её немое, потрясенное лицо.

Солдаты не смутились. Один связывал руки, затягивая узлы за спиной так туго, что она вскрикнула. Другой засмеялся.

— Осторожно, Джимми! А то наколдует!

Капитан прикрикнул на них, заставив замолчать. Он чувствовал себя неловко, выполняя свои обязанности, даже тяготился ими. Он верил, что закон должен быть священным, но накануне вечером он ужинал вместе со своими родителями в доме Калеба Хигбеда и юрист засмеялся, когда его спросили о суде.

— Конечно, это все чепуха. Нет никаких ведьм! И девчонка никакая не ведьма! Но закон говорит, что ведьмы есть, значит, они есть! Какая прекрасная свинина!

По крайней мере, думал капитан, девушка спокойна. Она казалась абсолютно безжизненной. Только иссушенный взгляд и красные глаза выдавали её бессонную последнюю ночь. Он поймал её взгляд, и ему показалось, что он излучал ужас, он подумал, что ей наверняка страшно. Капитан, жалея, что не сделал этого раньше, до того, как ей связали руки, шагнул вперёд с кожаным мешком в руках. Мешок казался тяжёлым и имел длинный ремень в виде петли, свисавший с затянутого горлышка мешка. Он нервно улыбался. В его обязанности это не входило, но то, что предложил ему его отец, обрадовало его.

— Миссис Скэммелл?

Она подняла на него глаза. Ничего не сказала. Она, наверное, уже далеко отсюда, подумал он.

Он поднял мешок в руках, улыбнулся.

— Порох, миссис Скэммелл. Если вы повесите этот мешок себе на шею, под сорочку, он обеспечит вам быстрый конец.

— Порох? — Преданный-До-Смерти нахмурился. — Порох? По чьему приказу, капитан?

— Ни по чьему. Это обычное дело.

— Сомневаюсь, — Преданный-До-Смерти улыбнулся. — У жертв ведьм не было быстрого конца, почему же он должен быть у неё? Нет, капитан, нет. Уберите его. Она должна прочувствовать всю суровость закона! — он повернулся к Смолевке и дыхнул на неё луковым запахом. — «Вы возделывали нечестие», женщина, «пожинаете беззаконие». Кайся! ещё не поздно! Кайся!

Она молчала, даже когда солдаты толкнули её к двери и один из них погладил её грудь через хлопковую сорочку.

— Прекратить! — закричал капитан.

А девушка, казалось, была в забытьи.

Колокол издал единственный ровный звук, сообщающий миру, что прошло четверть часа. Капитан посмотрел на красивое бледное лицо.

— Надо идти.

Она пошла как будто в трансе, ничего не слыша, ничего не видя, пересекая следы архиепископа на траве внутреннего двора. Она не видела, как в окне, забранном решеткой, архиепископ перекрестил её. Однажды, он знал, он пойдет той же дорогой навстречу смерти, которой пуритане будут аплодировать. Он посмотрел, как она исчезает под аркой и вернулся обратно в тишину комнаты.

— «» — «» — «»—

Некоторые из толпы стали нетерпеливо кричать, чтобы привезли ведьму, другие ждали более добродушно и говорили, что осталось ждать только пятнадцать минут. Солдаты освободили огромный проход от ворот Тауэра до кучи хвороста, дорогу, которую удавалось сохранить свободной лишь благодаря копьям наперевес и сильным толчкам. По ней разрешили передвигаться некоторым торговцам для продажи пирогов, эля или гнилых фруктов, которые всегда хорошо продавались на казнях, ими швырялись в приговоренных.