— Она прекрасна!

Сэр Гренвиль выждал паузу. Она видела, как цилиндр отсвечивается в бледных серо-голубых глазах. Он медленно моргнул.

— Я сказал, вы можете посмотреть что внутри.

Она притворилась наивной. Она потянула за печать, нахмурилась, затем потрясла возле уха.

— Она раскручивается, — голос звучал разочарованно.

Она нарочито ойкнула, когда удалось разделить цилиндр на две части. На секунду подумала, что внутри находится распятие как в отцовской печати, поскольку увидела похожую человеческую фигурку с широко раскинутыми руками.

Но это был не религиозный символ древней власти. Это было изображение власти гораздо старше, чем Христос, такого же возраста как само человечество. Это была женщина с широко раскинутыми руками и ногами. Голова откинута назад, бедра подавались вперёд, и какой бы ни была крошечной статуэтка, в маленькой, обнажённой фигурке чувствовался намёк на вожделение и страстность. Сэр Гренвиль хихикнул.

— Неприятная, да?

Она осторожно соединила две половинки, спрятав голую женщину внутрь.

— Моему отцу не понравилось бы. Возможно, поэтому он выбросил её.

Кони протянул пухлую белую руку за печатью, и неохотно Смолевка опустила её ему в ладонь. Он улыбнулся.

— Выбросил?

— Мы искали её, сэр. Везде. И не смогли найти её.

Он устало замахал в сторону стула.

— Садитесь.

Она послушалась. Она гордилась собой. Возможно, она не добилась правды от сэра Гренвиля Кони, но избежала его ловушек. Она не выдала свою собственную печать, и хотя не знала, почему печати так важны, узнала, что этот богатый могущественный человек хочет обладать ими.

Сэр Гренвиль Кони тщательно и старательно спрятал печать Святого Марка.

— Вы правы, мисс Слайт, что печать Святого Матфея будет ваша в ваш двадцать пятый день рождения, — и снова его левая рука начала своё тайное путешествие. — В этот год истекает срок действия нашего маленького Ковенанта, не будет больше нашего соглашения и печати станут бесполезными. Не считая, конечно же присущей им ценности, которая тоже является значительной. Он улыбнулся ей. — Я подумал, красивые печати, побрякушки, которые хотят иметь молодые леди, и поэтому я убедил вашего отца отдать вам печать святого Матфея в конце её полезного существования. У него одна дочь, и почему бы, подумал я, этой дочери не владеть одной красивой вещичкой? Ваш отец не очень обрадовался, но согласился, уступив мне, конечно. Она была слишком полезной, чтобы выбрасывать её, но, возможно, вы правы. Возможно, в порыве целомудренного возмущения он избавился от печати. Как жаль, — он пожал плечами. — Это все, зачем вы пришли ко мне?

Это было не так, но она была уверена, что правды она здесь не найдет. Ей было жарко в новом плаще, и вид сверкающей реки за окнами Кони вызывал у неё желание покинуть этот дом. Она хотела быть с Тоби. Она подобрала края плаща и кивнула.

— Это все, сэр.

— Как любопытно, мисс Слайт, что вы проделали этот долгий путь из Уирлаттона, чтобы задать мне такие простые вопросы. И, заметьте, вы не допили чай. Допивайте, дитя, допивайте. Не беспокойтесь, вы скоро уйдете, — он улыбнулся ей, когда она снова уселась на неудобный стул. Его рука, заметила она, прекратила свой путешествия до пирога и обратно.

— Скажите мне, мисс Слайт, не обручены ли вы с мистером Сэмюэлом Скэммеллом?

Она кивнула.

Он улыбнулся.

— Это было желание вашего дорогого отца, не правда ли?

— Да, сэр.

Он внимательно посмотрел на неё, продолжая улыбаться.