Он лгал, как лгал и её отец. Если бы Ковенант был просто частью бизнеса, почему тогда её отец не поделил деньги между ней и Эбенизером? И она помнила письма родителей матери к её отцу, письма, описывающие Мэтью Слайта как неудачника в бизнесе. А сэр Гренвиль Кони хочет, чтобы она поверила, что её отец каким-то образом увлек лондонских купцов и самого Кони каким — то рискованным предприятие и с невероятным успехом. Она посмотрела на Кони.

— Что это было за дело?

— Вас это не касается, мисс Слайт, совсем не касается, — сказал он грубо, и его тон рассердил её.

— Когда мне исполнится двадцать пять, сэр, печать станет моей. Уверена, что тогда это станет моим делом.

Он рассмеялся ей в лицо, плечи заходили ходуном вверх вниз, и подбородки закачались над тугим белым воротничком.

— Вашим делом, мисс Слайт! Вашим делом! Печать станет вашей, девушка, потому что она красивая. А дело женщины это порождение детей и красивых вещей, не более того. Вы говорите, вы не видели печати?

— Нет, сэр.

Его плечи все ещё тряслись от смеха, когда он кивком подозвал её.

— Идите сюда.

Она подошла к столу, пока Кони боролся с карманом своего жилета. Его живот выпирал из коричневой ткани так сильно, что он никак не мог вытащить то, что искал. Она посмотрела поверх его белых кудрявых волос в окно и увидела, что лодочники до сих пор сидели в баркасе как статуи, уткнув белые весла в синее небо. Она подумала о Тоби, который ждал её в переулке, и жалела, что он не с ней. Она была уверена, что он бы не испытывал страха перед этим мужчиной, похожим на лягушку, чередующим саркастическую дружелюбность с презрением.

— Вот, — юрист что-то выложил на стол.

Это была точная копия того, что находилось у Тоби. Смолевка взяла её, снова удивляясь тяжести золота. Увидела изысканный поясок из бриллиантов и рубинов. Так же, как печать святого Матфея, у неё была длинная золотая цепочка, так что её можно было носить как подвеску. Она повернула печать к свету и увидела на металлическом отпечатке такую же витиевато выгравированную кромку. Она поднесла её поближе к глазам и увидела вместо топора красиво выгравированного крылатого льва. Зеркальная надпись гласила «Святой Марк».

Держа вторую печать так похожую на первую, она снова почувствовала их тайну. Она помнила письмо, описывающее печати как ключи к великому богатству, и каким-то образом вид второй печати заставил власть золотых цилиндров казаться намного более реальной. Она поняла, что люди будут охотиться за этими печатями, что этот юрист, сидящий за столом, будет её врагом до тех пор, пока она владеет одной. Она думала, что её странствия посвящены любви, а оказалось — опасности.

Голос сэра Гренвиля был легким и беззаботным.

— Вы можете посмотреть, что внутри.

Он почти поймал её. Стык двух половинок цилиндра был так хитро спрятан, что было непонятно, что внутри цилиндра что-то есть, но все же из-за его тщательно напускных слов её пальцы автоматически двинулись раскручивать две половинки.