Он перебежал снова, в этот раз к освещённому огню и несколько минут пытался сдержать свою ярость. Он увидел Смолевку, которую крепко держал огромный мужчина в кожаном жилете. Там же справа от Смолевки стоял второй мужчина, одетый в пуританскую черную одежду, а слева от неё стояла женщина. Третий мужчина, пожилой, одетый в убогое старое одеяние стоял перед Смолевкой и одетым в черное человеком. Бракосочетание.

Тоби видел книгу, видел шевелящиеся губы священника и секунду или две он порывался разбить окно, влезть, вытащить меч и слепо рубить захватчиков Смолевки.

В городе прозвонили колокола, в Саутуарк ответили своим ежечасным боем колокола, и эта внезапная какофония отвлекла Тоби и утихомирила его гнев. Он бы ничего не достиг в своей слепой ярости. Его бы скрутили раньше, чем он добрался бы до окна, и он вспомнил свою мысль, возникшую у него при виде огня под смолой.

Две вещи даже больше чем война пугали Лондон. Пожар и чума. Чума была худшим из этих двух убийц, но пожар был чаще. Большая часть Лондона была деревянной, дома теснились вместе с покрытыми тростником флигелями, впихнутыми на крошечные дворы. Пожар часто грозил уничтожить Лондон, внезапные языки пламени и дым, вздымающиеся над крышами. Жители учились сопротивляться. Почти каждый угол каждой улицы был украшен длинными крюками, чтобы оттащить горящий тростник или доску, и топорами, чтобы ворваться в дом, чтобы можно было предъявить обвинения в хранении пороха. Порохом окружали дома возле пожара, создавая заслон, через который не мог перейти огонь. Несмотря на новый, недавно изобретенный, ручной насос, разбрызгивающий воду на целых тридцать футов из парусинового шланга, пожар обычно хорошо разгорался, прежде чем горожане успевали развернуть его. Пожар, злейший враг Лондона, сегодня ночью станет союзником Тоби.

Пожар приведет караульных. Приведет к воротам Скэммелла мужчин с топорами. Пожар наполнит людьми и суматохой двор, близлежащую улицу, даже реку, и в этой суматохе у Тоби самый лучший шанс спасти Смолевку.

Он задумал ужасную вещь, он понимал это, но ему было абсолютно безразлично, какой вред он принесёт городу. Он был влюблен, и через розовые очки любви видел только одно: его любимая в опасности, он должен разбить силы врага и вызволить её из вражеского плена.

Тоби двинулся между двумя навесами, работая быстро, но стараясь меньше шуметь, проталкивая кучи размотанных веревок и древесных стружек в пространство под огромными штабелями строевого леса. Нижние ряды досок лежали на колодах, сохраняя дерево от сырости, и именно там он задумал разжечь основной огонь. Волокна веревок, используемые для законопачивания, были сухие. Он постоянно наблюдал за маленьким освещённым окошком, но оттуда никто не выглядывал.

Когда он был доволен приготовлениями, он подобрал два изогнутые длинные рейки, уже приготовленные, чтобы стать шпангоутами лодки, и принес их к каменной хижине, в которой всю ночь надежно поддерживался огонь. Он просунул их в уголь, чувствуя, как дерево скрежещет по неровностям. От раскалённого угля распространялся сильный жар. Шпангоуты загорелись сразу же, дерево горело ярко, и он вытащил их. Понес к штабелям из досок, языки пламени лизали рейки, внезапно он заволновался при виде ярко осветившегося двора. Но никто не закричал, ни когда он ходил, ни когда встал на колени и начал просовывать рейки глубоко в кучи веревок и стружек.

Обманчиво показалось, в течение каких-то несколько секунд, что огонь умрёт. Он слабо горел, угрожая погаснуть совсем, но затем Тоби заметил, как языки пламени перемётнулись на веревки, закрутились и вспыхнули жёлтым пламенем. Затем загорелись опилки. Внезапно сильно полыхнуло, и Тоби отпрянул назад.

Но подходящий момент ещё не наступил. Он не знал, сколько потребуется времени, чтобы разгорелся пожар, но не мог ждать в страхе.