– Но не бегать ведь от каждого, кто на тебя косо посмотрел. Так в чем причина?

– Задолжал тут одному… Вот я и подумал, что они разузнали, где меня можно найти, и пришли из-за долга убить.

– Сразу так и убить? Сначала должны попытаться долг вытрясти. Ты чего-то недоговариваешь. – Положив изъятый кожаный плащ на стол, Максимов продолжил: – Откуда у тебя этот плащ?

Безразлично махнув рукой, сказал:

– Дома валялся, от отца еще остался. Решил на рынок его принести, думал хоть сколько-нибудь за него выручить. Сами знаете, сейчас любая копеечка впрок пойдет.

– Копеечка, значит, говоришь, – нахмурился Максимов. – А вот я тебе сейчас скажу, откуда у тебя этот плащ взялся… Его сняли с мастера механического завода Лысачева Вячеслава Григорьевича на улице Красных Комиссаров. Стукнули по голове, а потом сняли… Сегодня он скончался от побоев. Но прежде, чем умереть, успел рассказал об одежде, которую с него сняли, и о приметах, по которым их можно найти. Приметы его плаща броские – левый рукав разорван и зашит. Получается, что это тот самый плащ… А из этого следуют два варианта: или ты убийца, которого мы так усердно разыскиваем, к чему я склоняюсь, или ты скупщик краденого, что тоже подразумевает немалый срок.

– Я не убивал его! – вскочил задержанный.

– Сидеть! – прикрикнул Максимов. – Если ты не убивал, значит, ты скупщик краденого. Это тоже срок!

– Послушайте, я вообще не имею никакого отношения к этому плащу.

– Кто тебе его дал? Рыжий?

– Не знаю я никакого рыжего! Этот плащ мне принесла одна милашка. Сказала, что плащ ее отца, сейчас он на фронте и его нужно быстро продать.

– Почему вещи она принесла именно тебе?

Произошла небольшая заминка, после которой Дергунов, судорожно сглотнув, уныло продолжал:

– Я проигрался в карты… И мне сказали: или я отдаю им немедленно долг, или буду продавать товар, который мне приносят.

– Значит, они знали, что ты торгуешь на Тишинском рынке?

– В толк не возьму, откуда они узнали! – выкрикнул он в отчаянии.

– Кому ты проиграл, как они выглядели?

– Двое их было. На первый взгляд обычные фраера… Хотя и крепкие, прикид солидный… Одному лет сорок. Одет в затертую гимнастерку с красной нашивкой за ранение. И еще знак у него был «Отличник РККА»… Долговязый, с длинными руками. Весь рот в металлических зубах. Сразу видно, что из бывалых. Вы знаете, как на киче зэки зубы себе вставляют? – неожиданно спросил Дергунов, передернувшись. – Сначала разрезают…

– Опустим подробности, как-нибудь в следующий раз расскажешь, – прервал Максимов. – Какие у них особые приметы?

– Лицо у этого сорокалетнего какое-то сухое и копченое, будто бы корень дерева. Думаю, остатки прежнего загара, причем многолетнего. В кожу въелся, его никаким мылом не вытравишь. Где-нибудь в Средней Азии под Ташкентом довелось «у хозяина» загорать. В начале тридцатых много туда уголовников этапировали. А второй какой-то мелкотравчатый был, юркий, дерганый, все время скалился не по делу, как будто ему чего-то все смешно было. Я у него спрашиваю: «Ты чего все скалишься?» А он мне: «Смешно потому что».

– Какие особые приметы?

– Так сразу и не скажу… Остроносенький такой. На воробья смахивает. Просыпешь на стол семечки, так он их все склюет по одной.

– Сколько ты им проиграл?

– Десять тысяч… Как бы там ни было, но с такими не очень-то и поспоришь.