– Так чего же ты побежал от нас?

– А как мне еще нужно поступить, когда эти двое меня за шкирку взяли? Хоть бы объяснили, что к чему, – бросил он осуждающий взгляд на оперативников. – Они у меня спрашивают: «Ты плащ забрал?» А что мне ответить? Говорю: «Забрал». А они мне тогда: «Вот мы сейчас с тобой и поговорим об этом!» И хвать меня за воротник! Вот гляньте, – указал он на распоротый шов. – Я думал, что мне ответка от того копченого пришла… Вроде бы все обговорили с ним, обещал подождать. Чего им еще нужно? Спрашиваю у них: «Что за непонятки такие?» А они меня опять за ворот: «Так ты еще не понимаешь?» Ну что мне тут делать? Не подставляться же под нож? Вот я и дал деру!

– Мы же тебе кричали, что из милиции! – возмутился Метелкин. – Ты не слышал, что ли?

– Вы думаете, я буду разбираться, кто чего кричит? – насупился Дергунов. – Для меня главное было ноги побыстрее от вас унести. – Потрогав припухшие скулы, добавил: – А про вас я подумал, что вы самый главный бандит и есть, когда мы с вами глазами встретились. Сильно вы меня огрели, до сих пор в голове помутнение.

– Ничего, заживет, – усмехнулся Максимов.

Картина ясна. Карточную игру затеяли не случайно. Заманили на катран бобра, обобрали как липку, а потом решили через него сбывать награбленное за долг.

– Я даже обрадовался, когда вы на меня наручники нацепили. Думаю, уж лучше пусть это будет уголовка, чем какие-нибудь урки.

– Зачем в карты-то играешь, если проигрываешь? – укорил Максимов.

– Ну не всегда я проигрываю… Бывает, что и выигрываю, – насупился Дергунов. – А потом, не могу я без карт… Правда, в последнее время и в самом деле какая-то невезуха пошла… Сколько раз проигрывался вдрызг – и все равно опять за стол сажусь. Все накопления спустил! Вы мне можете не поверить, товарищи милиционеры, но я даже мамой клялся, что в последний раз за карты сажусь, а потом и трех дней не проходит, как снова карты беру в руки.

– Это они тебе сказали, что придет девушка, принесет плащ и ты должен будешь его продать?

– Они, – кивнул Дергунов. – Эта барышня буквально перед вами ушла. Принесла кожаный плащ, как они и сказали. Я его особенно не рассматривал, товар не мой. Повесил его вместе с другими, вот и все.

– Как она выглядела? Что сказала? Расскажи поподробнее.

– Видная такая деваха. Высокая, грудастая, расфуфыренная. Шубка на ней какая-то белая была. Песец, кажись… Шапка на голове лохматая. Положила на прилавок вот эту вещицу, – кивнул Дергунов на плащ, лежавший на столе. – Сказала, что со мной был предварительный уговор и я должен плащ взять. И сразу же ушла! Я даже толком с ней поговорить не успел. Да и к чему мне это? Посмотришь на такую кралю, так сразу понимаешь, что за ней какие-то серьезные люди стоят. При излишнем любопытстве и без башки можно остаться… Когда она по базару шла, так перед ней в почтении вся шпана местная расступалась, как перед барыней какой-то. Видно, знают, кто такая.

– Сколько ей лет?

– Лет двадцать, не более, – чуть подумав, произнес Дергунов. – Вот таких смазливых и надменных блатные особенно любят. Не знаю, что они в них находят?

– Как она выглядела? Блондинка или брюнетка? Худая или полная?

Усмехнувшись, Дергунов ответил с некоторой ехидцей:

– Где сейчас полных-то отыщешь? Прошло их время… Хотя худышкой тоже ее не назовешь. В теле деваха.