Так и сейчас – Брунетти читал отчет, высчитывая состояние Катальдо и автоматически занося в память цифры и суммы, в то время как его мысли крутились вокруг Гуарино и того, что тот ему рассказал. И еще больше – вокруг того, о чем майор умолчал.

Отложив папку, Брунетти поднял телефонную трубку и набрал номер Авизани в Риме. На этот раз он свел к минимуму обмен любезностями и, когда и этот минимум исчерпался, голосом, полным притворной любезности, спросил:

– А ты не мог бы связаться с тем твоим другом, с которым мы вчера беседовали, и попросить его мне перезвонить?

– Ах, что я слышу! Неужели в крепкой броне вашей преданной дружбы появились первые трещинки сомнений? – воскликнул журналист.

– Нет, – усмехнулся Брунетти. – Он сам попросил меня об услуге, а на его работе утверждают, что его там до конца недели не будет. А мне нужно узнать у него кое‑что, прежде чем я смогу выполнить его просьбу, – объяснил он.

– Да, это на него похоже, – отозвался Авизани.

– Что именно?

– Он никогда не дает достаточно информации. – Брунетти никак не прореагировал на это заявление, и журналист продолжил: – Думаю, у меня получится с ним связаться. Я попрошу, он тебе сегодня позвонит.

– Я все жду, что ты сейчас добавишь загадочным шепотом: «Если сможет», – сказал Брунетти.

– Ну, это и так понятно, – справедливо заметил Авизани и повесил трубку.

Брунетти зашел в бар у Греческого моста, где выпил кофе, которого ему не очень‑то и хотелось; чтобы кофе ему уж точно не понравился, он положил туда слишком мало сахара и выпил его слишком быстро. Затем заказал минеральной воды, которой ему тоже не хотелось из‑за холодрыги на улице, и вернулся на работу, крайне раздраженный, что ему так и не удалось связаться с Гуарино.

Покойный Ранцато наверняка не раз встречался со своим заказчиком. И что, Брунетти должен верить, будто Гуарино ни разу не попросил своего информатора описать его более подробно, чем просто «хорошо одетого мужчину»? Да и как Ранцато и этот загадочный мужчина договаривались о перевозках? Вряд ли при помощи телепатии. А как он с ним расплачивался?

Да и вообще, убийство этого Ранцато вызвало что‑то чересчур уж большой переполох. Конечно, «от каждой смерти мне убыток», как говорится в любимых стихах Паолы, но все же. Это еще имеет смысл в поэзии, но в реальном мире на смерть одного человека, каким бы убытком она для нас ни оборачивалась, всем, включая власти, глубоко наплевать. Если только эта смерть не связана с чем‑нибудь более важным или если в нее по какой‑то причине не вцепились мертвой хваткой журналисты. Брунетти не видел точных цифр – статистику он оставлял на долю Патты, – но знал, что из всех совершенных убийств раскрывается меньше половины и чем дольше дело висит в полиции, тем меньше шансов найти преступника.

С убийства Ранцато прошел уже месяц, а Гуарино только сейчас начал прорабатывать версию с мужчиной из Сан‑Маркуолы. Опустив ручку, Брунетти задумался. Либо им было на это наплевать, либо кто‑то…

Раздался телефонный звонок. Подняв трубку, Брунетти не стал представляться, а просто сказал: «Да».

– Гвидо! – послышался радостный голос Гуарино. – Как хорошо, что я тебя застал на месте! Мне сказали, ты мне звонил.

Хоть Брунетти и понимал, что Гуарино говорит все это на случай, если их подслушивают, его жизнерадостный тон сбил его с толку, и он потерял бдительность.

– Нам нужно обсудить все еще раз, – сказал Брунетти. – Ты мне не говорил, что…

– Послушай, Гвидо, – быстро перебил его Гуарино, в голосе которого никакого веселья больше не было.