Брунетти направился в квестуру. Гриффони шла вслед за ним. Больше он ее ни о чем не стал расспрашивать. Они оба знали, что в гневе Патта не страшен, а вот когда напуган – еще как. Обычно люди злятся на чужую некомпетентность, а боялся Патта только тогда, когда возникала малейшая опасность для его собственной персоны. И в таком случае под угрозой оказывались все, кто имел к этому отношение.

Зайдя в здание, Брунетти с Гриффони вместе преодолели первый лестничный пролет.

– А что, он и тебя тоже вызывал? – спросил Брунетти.

Гриффони покачала головой и с явным облегчением пошла к себе в кабинет, оставив Брунетти одного.

Синьорины Элеттры в приемной не оказалось – видимо, ушла на обед, – так что Брунетти, постучав в дверь, сразу вошел.

Серьезный, как никогда, Патта сидел за столом, выставив перед собой руки, сжатые в кулаки.

– Где вы были? – требовательно спросил он.

– Допрашивал свидетеля, синьор, – соврал Брунетти. – Комиссар Гриффони сказала, что вы хотели меня видеть. Что‑то случилось? – он постарался сказать это одновременно встревоженно и настойчиво.

– Да вы садитесь, садитесь, – велел ему Патта. – А то что вы тут стоите и таращитесь на меня, как баран на новые ворота.

Брунетти уселся прямо напротив вице‑квесторе, оставив без ответа его последнюю реплику.

– Мне тут позвонили, – начал говорить Патта и посмотрел на Брунетти. Тот сидел, изо всех сил изображая живой интерес, и Патта продолжил: – Насчет того человека, что приходил к нам на днях.

– Вы имеете в виду майора Гуарино, синьор? – уточнил Брунетти.

– Да, Гуарино. Ну или как он там себя называл. – Произнося это имя, Патта помрачнел, и Брунетти понял, что именно майор – источник его проблем. – Дурак и сволочь, – пробормотал Патта. Брунетти удивленно на него посмотрел – начальник редко позволял себе непарламентские выражения. Он так и не понял, кого Патта имел в виду – то ли Гуарино, то ли того, кто ему позвонил.

Может, Гуарино и не был самым откровенным человеком на свете, но вот дураком Брунетти его не назвал бы – впрочем, как и сволочью. Но Брунетти оставил эти мысли при себе и просто спросил:

– Так что же случилось, синьор?

– Что‑что! Умудрился помереть, вот что! Убит выстрелом в затылок, – все так же раздраженно проговорил Патта, как будто злился на Гуарино за то, что тот погиб. Вернее, был убит.

В голове Брунетти сразу же возникло множество теорий, но он решительно задвинул их подальше и принялся ждать от Патты объяснений. Не меняя серьезного, внимательного выражения лица, Брунетти смотрел на начальника. Вице‑квесторе поднял кулак и с грохотом опустил его на стол.

– Сегодня утром мне из карабинерии позвонил капитан. Хотел знать, не было ли у меня каких гостей на прошлой неделе. Все юлил, осторожничал, не хотел даже имени посетителя называть. Просто спросил, не приезжал ли ко мне кто‑нибудь из коллег, причем неместных. – Злобное выражение на лице Патты сменилось обиженным: – Я ему сказал, что у меня каждый день полно посетителей. Как прикажете упомнить всех, кто ко мне приходит?

Брунетти оставил этот вопрос без ответа, и Патта продолжил:

– Я сначала вообще не понял, о ком он говорит. Но потом заподозрил, что он имеет в виду Гуарино. У меня ведь не так много посетителей бывает, верно? – Заметив явное недоумение Брунетти перед очевидной противоречивостью его заявлений, он поспешил объясниться: – Я имею в виду, он на той неделе был единственным, кто пришел ко мне впервые. Значит, его он и имел в виду, больше некого.

Вдруг вице‑квесторе вскочил на ноги, отошел на шаг от стола, развернулся и вновь плюхнулся в кресло.