– Он спросил, можно ли послать мне фото, – сказал Патта, и Брунетти уловил замешательство в голосе начальника. – Можете себе представить? Они сняли все на телефон, и он прислал эту гадость мне. Как будто думал, что я его опознаю – вернее то, что осталось от его лица.

Услышав это, Брунетти застыл; только через какое‑то время он нашел в себе силы заговорить:

– И как, вы его опознали?

– Да. Разумеется. Пуля прошла под углом и разрушила только подбородок. Так что я сразу его узнал.

– Так как его убили? – спросил Брунетти.

– Я же вам сказал, – громко возмутился Патта, – вы что, меня совсем не слушаете? Его застрелили. В затылок. От такого любой бы помер, вам не кажется?

Брунетти поднял ладонь:

– Я просто не совсем ясно выразился, синьор. Человек, который вам звонил, ничего не рассказал про обстоятельства, при которых было совершено убийство?

– Нет. Он только хотел, чтобы я ему ответил – опознал я убитого или нет.

– И что вы ему сказали?

– Что я не уверен, – ответил Патта и подозрительно посмотрел на Брунетти.

Брунетти подавил желание спросить, зачем вице‑квесторе так поступил.

Патта тем временем продолжал:

– Я не хотел им ничего говорить, пока сам все не разузнаю.

Брунетти быстро перевел эту фразу с языка Патты на нормальный итальянский: это значило, что Патта хотел свалить всю ответственность на кого‑нибудь еще. Потому и вызвал Брунетти.

– А он не сказал, почему звонит именно вам? – поинтересовался Брунетти.

– Похоже, они знали, что Гуарино договорился о приеме в квестуре Венеции, и, когда сюда позвонили, попросили, чтобы их сразу соединили с самым главным, проверить, добрался до нас Гуарино или нет.

М‑да, хмыкнул про себя Брунетти. Даже пуля в голове человека не помешала Патте лишний раз самого себя расхвалить – как же, «самый главный».

– А когда он звонил, синьор? – уточнил Брунетти.

– Полчаса назад. – Патта даже не пытался скрыть раздражение: – Я с тех пор вас и ищу. Но вы почему‑то отсутствовали на рабочем месте. Свидетеля он допрашивал, – пробормотал вице‑квесторе, словно самому себе.

– Когда произошло убийство? – проигнорировав выпад начальства, спросил Брунетти.

– Он не сказал, – равнодушно откликнулся Патта, как будто это было совершенно не важно.

Неимоверным усилием воли Брунетти согнал со своего лица всякие признаки заинтересованности. Его мозг лихорадочно работал.

– Он сказал, откуда звонит?

– Оттуда, – терпеливо ответил Патта голосом, каким обращаются к увечным и умалишенным. – Прямо от трупа.

– Ага, – понял Брунетти, – значит, тогда‑то он вам фотографию и послал.

– Какой вы умный, Брунетти, это что‑то, – съязвил Патта. – Разумеется тогда и послал, когда же еще.

– Да‑да, верно, – закивал Брунетти, выигрывая время на раздумья.

– Я позвонил лейтенанту, – сообщил Патта, и Брунетти вновь принял невозмутимый вид, – но он уехал в Кьоджу и сможет заняться этим делом только после обеда.

Сердце у Брунетти сжалось – неужели Патта отдаст это дело Скарпе?

– Прекрасная мысль, – кивнул Брунетти и чуть менее восторженно добавил: – Правда, я надеялся, что… – Он не договорил. – Прекрасная мысль, – помолчав, заключил он.

– Что вам в этом не нравится, а, Брунетти? – вскинулся Патта.

Брунетти изобразил на лице смущение.