Впрочем, может, образ Лернейской гидры тут будет уместнее? Ведь ее невозможно убить, слишком уж много у нее голов. Брунетти еще не забыл, какую радостную истерику устроили журналисты, когда полиции удалось арестовать Риину, Провенцано и Ло‑Пикколо. Газеты дружно ликовали – мол, наконец‑то правительство одержало победу в долгой битве с организованной преступностью. Ха‑ха. Все равно что думать, что после смерти президента «Дженерал моторс» или «Бритиш петролеум» эти компании тут же канут в небытие. Эти олухи что, про вице‑президентов никогда не слышали?

Если уж на то пошло, арест этих древних динозавров преступного мира только дал возможность проявить себя молодежи – образованной, с хорошими дипломами, знающей, как управлять этим «бизнесом», давно уже неотличимым от любой международной корпорации. Что особенно поразило Брунетти: арест двух мафиозных боссов пришелся как раз на момент выхода закона о indulto , согласно которому по мановению полицейской дубинки на свободу вышли двадцать четыре с лишним тысячи преступников, многие из которых были «рабочими лошадками» той же самой мафии. Ах, каким удобным бывает закон, особенно в руках людей, которые лучше других знают, как им пользоваться!

16

Надо сообщить Патте о том, что случилось с Гуарино, решил Брунетти, подходя к квестуре. Однако охранник, стоящий у входа, сообщил ему, что вице‑квесторе ушел с работы примерно час назад. Брунетти вздохнул с облегчением, поднялся к себе в кабинет и вызвал Вьянелло. Вскоре инспектор постучался к нему в дверь, и Брунетти рассказал ему о событиях в Маргере и о Гуарино, безучастным трупом лежавшем на пустыре.

– Откуда они передвинули тело? – первым делом спросил Вьянелло.

– Это установить не удалось. Те двое, что нашли его, так истоптали все вокруг, как будто у них там пикник был.

– Как удобно, – заметил Вьянелло.

– Прежде чем ты начнешь углубляться в теорию заговора… – заговорил Брунетти, который и сам уже вовсю обдумывал эти самые теории, однако тут же был прерван Вьянелло.

– А этому Рибассо можно доверять?

– Думаю, да.

– Какой тогда смысл скрывать от них то, что ты опознал парня с фотографии Гуарино?

– Привычка.

– Привычка?

– Или территориальная ревность, – пошел на компромисс Брунетти.

– Да, это частенько бывает, – согласился Вьянелло. – Надя говорит, все дело в козах, – добавил он.

– Чего‑чего? Какие еще козы? – не понял Брунетти.

– Ну, не в них конкретно, а в нашем наследстве. Кому мы завещаем своих коз и кто получит их после нашей смерти.

Видимо, с Вьянелло вдруг случилось помрачение рассудка. Или, может, Надя в своем садике позади их дома выращивает не только безобидные цветочки?

– Лоренцо, – взмолился Брунетти, – говори со мной так, чтобы я был в состоянии тебя понять.

Впрочем, он был рад отклониться от неприятной темы.

– Ладно. Как ты знаешь, Надя у меня очень много читает.

– Да, – признал Брунетти, сразу же подумав о другой знакомой женщине, большой любительнице чтения.

– Ну вот, она тут недавно прочла одну книжку – введение в антропологию или что‑то вроде этого. Или социологию, не помню точно. В общем, вчера за ужином она мне все рассказала.

– Что именно?

– Про правила наследования и поведение человека при этом. Короче, существует одна теория, объясняющая, почему мужики такие агрессивные и все время друг с другом соперничают – другими словами, почему мы такие сволочи. Надя говорит, это потому, что все мы хотим заполучить доступ к самым фертильным самкам.