Кисть, обмакнутая в кровь...

Что бы о такой живописи сказала Лаура?

Кроме самых общих фактов, он никогда ей ничего не рассказывал.

И это прекрасно себя оправдало за двадцать лет их совместной жизни.

Двадцать лет. По сегодняшним меркам – вечность.

Растворить свое "я" в чужом, слить два в одно.

Сделать должное.

Хорошо бы знать, что в этом деле является должным.

Ладно, самоубийство можно на время отложить в сторону. Работы и так хватает.

Я включил компьютер и проверил все доступные базы данных. Нашел достаточно информации, но в ней евгеника никоим образом не соприкасалась с убийством.

В библиотеке, набрав кипу журналов, попробовал отыскать «Утечку мозгов», числившуюся под рубрикой «Оценка интеллекта». Из трех имевшихся в фонде экземпляров на полке остался один, зажатый сборниками психологических тестов. На соседнем стеллаже я заметил тонкую брошюру под названием «Наука наизнанку: правда об „Утечке мозгов“» и прихватил ее тоже. Уселся в тихий угол, принялся листать страницы в надежде увидеть хоть какое-то упоминание о DVLL.

Ничего.

Не нашел я и ни одной статьи, в которой бы евгеника оказалась связанной с серийными убийствами. Но то, что я узнавал из мелькавших перед глазами строк, заставляло продолжать переворачивать страницы.

Потому что идея пестовать одних и лишать жизни других во имя блага всего общества брала свое начало вовсе не в Третьем рейхе с его программой борьбы за чистоту расы.

И не погибла вместе с ним.

Сам лишенный возможности иметь детей, Гальтон свято верил в то, что в конечном счете выжить смогут лишь этнически самые сильные личности. Такие качества, как интеллект, энергичность, прилежание в труде, считал он, являются не более чем самыми общими параметрами индивидуума, подобными росту или цвету волос, в основе которых лежат фундаментальные законы наследственности. Для того, чтобы сделать общество лучше, государству следует собирать и хранить детальную информацию по умственным, физическим и этническим особенностям каждого гражданина, причем личности с наивысшими показателями должны быть материально заинтересованы в продолжении рода, а их противоположности – поощряться за безбрачие. В 1883 году Гальтон с целью краткого описания данного процесса ввел в научный обиход термин евгеника, по-гречески означавший «хорошее рождение».

Примитивные теории Гальтона были основательно подорваны трудами Грегора Менделя, австрийского монаха, занимавшегося селекцией растений и обнаружившего, что одни наследственные черты из поколения в поколение склонны к повторению и доминированию, другие же затухают и сходят на нет. Дальнейшие исследования доказали, что и самые дефектные гены передаются потомству от абсолютно здоровых, по сути, родителей.

Даже овощи не хотели соответствовать предложенной Гальтоном модели.

Однако то, что Менделю удалось проследить механизм наследственности, прибавило прыти последователям Гальтона, и евгеника стремительно стала укреплять свои позиции. В 20-30-е годы нашего века чуть ли не каждый занимавшийся генетикой ученый полагал, что умственно отсталых людей и других «дегенератов» необходимо активно удерживать от процесса производства себе подобных.

По обеим сторонам Атлантики подобные взгляды начали проникать в общество еще раньше: уже в 1917 году профессор Ист, занимавшийся генетикой в Гарвардском университете, яростно доказывал, что необходимо решительно сокращать количество «дефективной эмбриональной плазмы» путем введения для определенной части населения раздельного проживания и стерилизации.

Одним из основных поклонников Иста был человек, которого я в своей собственной области считал светочем.

Меня учили тому, что Генри Г. Годдард, преподаватель колледжа из города Вайнленд, Нью-Джерси, являлся пионером психологического тестирования.