Но впереди всех оказалось правительство Китая, уже долгое время на практике осуществляющее жесткий контроль за рождаемостью посредством принудительных абортов, стерилизации и просто доведением младенцев до голодной смерти в государственных детских учреждениях.

В США часто слышимые призывы пересмотреть политику финансирования здравоохранения ставят перед обществом вопрос: а стоит ли бросать деньги на ветер, бездумно тратя их на помощь серьезно больным и генетически неполноценным людям?

В «Ю.С. Ньюс энд уорлд рипорт» я наткнулся на статью, где рассказывалось о том, как тридцатичетырехлетняя женщина с синдромом Дауна боролась за право на операцию сердца и легких, от которой зависела ее жизнь. Медицинский центр Стэнфордского университета отказал ей, поскольку «мы считаем, что пациенты с синдромом Дауна являются неподходящими кандидатурами для подобных операций». То же самое прозвучало и в Калифорнийском университете в Сан-Диего, где женщину посчитали неспособной соблюсти соответствующий медицинский режим. Личный врач больной не согласился с этим, и под давлением прессы обе лечебницы были вынуждены пересмотреть свои позиции. Но как быть с другими, теми, кто не попал в поле зрения общества?

Я вспомнил о случае, произошедшем у меня на глазах несколько лет назад в отделении раковых заболеваний Центра педиатрии. Четырнадцатилетнему мальчику был поставлен диагноз острой лейкемии – болезни, вполне поддающейся лечению, с хорошими перспективами на ремиссию. Проблема состояла в том, что у пациента наблюдалась еще и задержка умственного развития, из-за чего несколько практикантов выразили свое недовольство по поводу бессмысленной траты их драгоценного времени.

Моя попытка говорить с ними ни к чему путному не привела – я же не был их коллегой, лечащим врачом, я не применял химио и радиотерапию, следовательно, не мог понять сути спора. Страстно преданный своему делу старичок-профессор произнес целую речь о Гиппократе и его клятве, о морали и нравственности, чем заставил их смолкнуть. Но затаенное, высказываемое шепотом недовольство осталось.

Какими же врачами станут эти практиканты?

Что избрали они для себя в качестве критерия?

Качество жизни.

Мне приходилось работать с тысячами детишек, у которых были врожденные патологии и дефекты, умственная отсталость, трудности в учебе, хронические и неизлечимые заболевания.

Большинство испытывало обыкновенные человеческие эмоции, в том числе и радость.

Помню восьмилетнюю девочку, жертву талицомида, препарата, регулировавшего протекание беременности, но нередко приводящего к необратимым изменениям плода. Родилась без рук, с вывернутыми, недоразвитыми ступнями. Но как сияли ее глаза, какое счастье жить в них светилось.

Вот качество жизни, которое и не снилось многим высокомерным идиотам из числа тех, кого я знал.

Но в принципе это не так уж и важно, поскольку кто я такой, чтобы судить?

Последователи евгеники утверждают, что уровень общественного прогресса можно измерить, исходя из достижений отдельных, наиболее одаренных личностей, и, в какой-то мере, это так. Однако какая польза от прогресса, если он приводит к бездушию, жестокости, холодным рассуждениям о заслугах, к угасанию искры Божьей в каждом из нас?

Кто тогда станет новыми богами? Этики? Генетики?

Ученые тысячами вступали в нацистскую партию.

Политики?

Одержимые самыми низменными пороками чиновники?

Кто, после того как мир будет очищен от первой группы «дегенератов», станет следующим в хромосомном регистре?

Слабохарактерные? Безобидные? Скучные? Некрасивые?

Пугающая перспектива. Я испытывал отвращение и стыд за то, что психология уже пошла однажды по этому пути.

От расистского пойла, выплеснутого в общество Терманом и Годдардом, мутило. А ведь оба имени произносились среди моих коллег не иначе как с почтением.