От расистского пойла, выплеснутого в общество Терманом и Годдардом, мутило. А ведь оба имени произносились среди моих коллег не иначе как с почтением.

Подобно ребенку, внезапно обнаружившему, что его родители – преступники, я ощутил леденящую пустоту в желудке.

Проведя бесчисленное количество тестов, я гордился тем, что знал возможности и недостатки каждой из методик.

Осуществляемое должным образом тестирование представляло собой инструмент бесценный. Но гниль, обнаруженная в сердцевине райского плода, заставила меня задуматься над тем, что еще, несмотря на всю эрудированность в собственной сфере, я мог упустить.

Я просидел в библиотеке пять часов. Приблизилось время обеда, но аппетита у меня не было никакого. Раскрыл «Утечку мозгов».

Суть книги явственно проступила на первых же страницах.

Материальный успех, высокая мораль, счастливый брак, здоровые дети – все это определялось величиной предполагаемого врожденного фактора интеллектуальности, существование которого подвергается сомнению на протяжении десятилетий.

Автор полагал его наличие бесспорным.

Вкрадчивый, льстивый язык: книга адресована читателю думающему и в высшей степени интеллигентному.

Постижение истины через ассоциации. Поцелуй авансом.

Может быть, именно это – плюс попытка успокоить мятущееся от страха перед социальными проблемами сознание верхушки среднего класса – и объясняло популярность издания.

Ни о какой науке тут не могло идти и речи, поскольку на каждой странице я находил ложные предпосылки, неточные цитаты, ссылки на авторитеты, которые при ближайшем рассмотрении не подтверждали, а, наоборот, опровергали автора.

Обещания проиллюстрировать выводы цифрами оказались лишь обещаниями. Современное переосмысление Гальтоновской теории одного гена.

Чушь столетней давности – кто сейчас мог написать эту бессмыслицу?

В биографии автора на последней странице обложки я нашел имя: Артур Холдэйн, занимающийся «общественными науками» доктор философии.

Сотрудник института Лумиса в Нью-Йорке.

Этим информация исчерпывалась.

Суперобложка отсутствовала, значит, не было и фотографии автора.

Отвратительное чтиво.

Отвратительные времена.

Что нового удалось мне узнать?

Сердце ныло, в глазах ощущалась резь.

Что я сообщу Майло и Шарави?

Весть об устойчивом спросе на псевдонаучную писанину?

Но какое отношение это будет иметь к убийству троих детей?

Хищник, крадущийся за стадом, выслеживающий свою жертву...

С дипломом и репутацией ученого?

Ну, раз отдельные человеческие существа не заслуживают права на жизнь...

Нет, он не убийца.

Он – всего лишь вольноопределяющийся биоэтик.

До «Науки наизнанку» я так и не добрался, поэтому прихватил ее с собой.

На ответчике ждало сообщение: домашний номер Майло и имя – доктор Ричард Силверман.

Рик жил с Майло уже долгие годы, однако разговаривать с ним мне приходилось нечасто. Он больше предпочитал слушать. Сдержанный, аккуратный, в отличной физической форме, со вкусом одетый, он являл собой разительный контраст по отношению к Майло; многие воспринимали их как весьма необычную пару. Я знал, что оба умны, полны тяги к действию, весьма самокритичны, глубоко страдают от своей сексуальной ориентации. Обоим пришлось потратить немало времени, прежде чем они смогли отыскать свою нишу – как независимые личности и в качестве пары. Работа обоих так или иначе была связана с кровью – будучи главным хирургом отделения интенсивной терапии госпиталя «Сидарс», Рик проводил в операционной многие часы. Оставаясь вместе, оба большей частью молчали.

– Спасибо за звонок, Алекс. Как дела?

– Отлично.