– Начал с парня, а затем переключился на девочек?

– Двуполая личность. Вспомни, никакого секса с жертвами. Верх его переживаний – это выследить и поймать, взять в плен. Вот почему он утащил с собой Рэймонда, а не Айрит или Латвинию. Тогда он был менее импульсивным, он еще только начал узнавать, что именно его заводит, а что приносит наивысшее удовольствие.

– А мозги у вас работают, доктор.

– За это ты мне и платишь. Когда платишь.

– Не знаю, Алекс, не знаю. Очень стройная получилась конструкция, но уж больно много расхождений.

– Согласен. Но вот тебе еще один общий момент: все трое подростков были убиты в общественных местах. Видимо, потому что убийца – или убийцы – находил это эротичным. Либо не имел возможности расправиться с детьми в помещении.

– Бездомный?

– Сомневаюсь. У него машина, и вообще я вижу его представителем среднего класса, чистеньким и опрятным. Семейный человек, живущий внешне нормальной, добропорядочной жизнью. С женой или подружкой. И дети у него есть. Все как у людей. Уютное гнездышко, где не очень-то удобно играть с мертвым телом.

– А что насчет машины? Не фургон ли это? Ты ведь знаешь, как такие подонки любят фургоны.

– Вполне вероятно. Но рано или поздно ему придется с ним расстаться, если я не ошибаюсь насчет семьи и работы.

– Работа явно не с девяти до пяти, Алекс, поскольку он действует в середине дня.

– Видимо, так. Какой-нибудь независимый подрядчик, или у него сменный график. Возможно, сфера сервиса – ремонт и обслуживание техники. Служитель в парке. Охранник. Я бы советовал тебе еще раз проверить персонал обоих парков. Если обнаружится некто, сменивший место работы с Ист-сайда на Палисейдс, потряси его хорошенько.

Майло вытащил блокнот, черкнул в нем что-то.

– И ищи новую жертву. В других районах...

Вошла Робин, поставила на стол поднос с вазочками. Майло сложил расчерченный листок и сунул его в блокнот.

– Давайте, мальчики. Тебе, Майло, с шоколадным сиропом. Мороженое, к сожалению, осталось только ванильное.

– Нет проблем. В простоте – самая прелесть.

– Домой? – спросил я.

– Нет, в контору. Обзвоню каждый чертов участок, может, всплывет что-нибудь. – Он открыл дверцу машины. – Спасибо за наводку, Алекс. Да, и о Уэсе Бейкере. Мы учились вместе в академии. Были самыми старыми в группе. Нет, самым старым был он. Поэтому, наверное, и решил, что между нами есть какое-то духовное родство. А может, потому что у меня в то время уже была ученая степень, а он считал себя интеллектуалом.

– И тебе не хотелось видеть в нем родственную душу.

– Какой тонкий психологический анализ! Да мне там ни в ком не хотелось видеть родственную душу. Я ходил по коридорам, стискивая челюсти так, что крошились зубы. Ежедневная зубрежка уголовного законодательства, стрельба в тире, рукопашный бой – словом, дело для настоящих мужчин. После Вьетнама мне не было там особенно трудно, но я видел себя как бы со стороны, будто это не я, а некий обманщик, которого вот-вот выведут на чистую воду и линчуют. Поэтому избегал толпы, не оставался после занятий, как делали другие, не заставлял себя хохотать над анекдотами про гомиков. До сих пор не знаю, почему я не бросил эту учебу. Наверное, придя с войны, просто не смог найти ничего лучшего. Вот вам моя исповедь, святой отец. Слушайте... – По губам его скользнула внезапная, чем-то испугавшая меня усмешка. – Значит, Бейкер. Что ж, он тоже был довольно одинок – считал себя выше всей той суеты.