«Сатори». Мне приходилось слышать это слово и раньше, оно имело какое-то отношение к дзэн, но перед выездом я не поленился пролистать словарь.

Состояние интуитивного озарения.

Может, сержант Уэсли Бейкер рассеет мрак тайны, окутавшей смерть Нолана?

Вытирая полотенцем руки, он поднялся из каюты еще до того, как я успел ступить на палубу. Высокий, крепко сложенный мужчина без всяких признаков жира. Белая майка с короткими рукавами, черные джинсы и мягкие белые туфли. Выглядящий на свои пятьдесят, загорелый, широкоплечий, с коротко стриженными темно-каштановыми волосами, серебрившимися на висках, он производил впечатление спокойного, уверенного в себе, сильного человека. На круглом, чем-то детском лице – массивные солнечные очки в золотой оправе.

Преуспевающий бизнесмен на отдыхе.

Я взобрался на борт яхты, и мы обменялись рукопожатием.

– Доктор? Уэс Бейкер. Перекусить хотите? Это можно сделать в гостинице.

– С удовольствием.

– Я только закрою каюту.

Он вернулся через минуту с огромной черной кожаной сумкой, которую с легкостью нес в одной руке. Мы направились к гостинице. Походка у Бейкера была очень медленной, будто он экономил каждое движение. Как профессиональный танцор или мим. Плавно раскачивал плечами, с улыбкой поворачивая из стороны в сторону небольшую аккуратную голову. Даже за темными стеклами очков в его карих глазах светилось любопытство.

– Отличный денек, не правда ли? – проговорил он.

– Замечательный.

– Живя в городе, мы изолируем себя от свободы. Побережье тоже перенаселено, но зато ночью, когда суета стихает, открывается такой вид на океанский простор, что ощущение бесконечности заставляет забыть обо всем.

– Сатори?

– Сатори – это недостижимый идеал, – он хмыкнул, – но отчего бы не стремиться к недостижимому? Вы ходите под парусом?

– Нечасто.

– Я и сам пока новичок в этом деле. В детстве, правда, ползал по каким-то посудинам, но меня никто не учил управляться с серьезным судном. Пристрастился несколько лет назад. Сноровка приходит со временем. Собьет пару раз гиком в воду – поневоле станешь внимательнее.

– У Нолана тоже был кое-какой опыт.

– Да. – Он кивнул. – Рыболовецкие суденышки в Санта-Барбаре. Нырял с них за палтусом. Но все это было не для него.

– Вот как?

– Он не любил работать руками.

Мы поднялись по ступенькам на террасу ресторана, остановившись перед табличкой «ПОДОЖДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ОФИЦИАНТ ВАС ПРОВОДИТ». Из двух десятков крытых темно-синими скатертями столиков заняты были только три. Под лучами солнца сверкало столовое серебро, искрились хрустальные грани бокалов. Стена из стекла отделяла террасу от пустого зала.

– А еще он говорил, что ему претит убийство, – продолжал Бейкер, оглядываясь в поисках официанта. – Он называл это убийством. Был против всякого насилия, а за год до поступления в академию стал настоящим вегетарианцем. Думаю, что единственным из всех знакомых мне полисменов. Эй, Макс!

К нам приблизился метрдотель-китаец: черный костюм, черная рубашка, черный галстук и широкая профессиональная улыбка на полном печали лице.

– Добрый день, мистер Бейкер. Столик ждет вас.

– Спасибо, Макс.

Китаец подвел нас к стоявшему у балюстрады столику, рассчитанному на четыре человека, но накрытому, однако, только на двоих.