Никаких серьезных проблем, на которые многозначительно намекал Леманн. Хотя, с другой стороны, Бейкер был инструктором Нолана, а не его лечащим врачом.

Таким образом, на сегодняшний день у меня в активе насчитывается две приватные встречи, причем обе – экспромтом.

Может быть, люди не хотят развязывать язык, опасаясь быть привлеченными к возможному судебному разбирательству?

Разбирательству чего?

Хелена так и не позвонила. Тоже, видимо, решила, что понять случившееся под силу лишь самому Нолану. Если она надумала прекратить курс психотерапии, то я над этим не властен. По большому счету, я и не особо беспокоился. Потому что Леманн был все-таки прав: истина чаще всего недостижима.

Перед тем как выехать в Беверливуд, я успел принять душ и переодеться. Покинув дом в четверть пятого, я прибыл к особняку семейства Кармели за десять минут до назначенного времени.

Дипломат жил в аккуратном одноэтажном домике – одном из многих в целом квартале ему подобных. Запущенный газон полого спускался к выложенной кирпичом подъездной дорожке. У дома стояли голубой микроавтобус и черный «форд», обе машины с консульскими номерами. Улица была почти пустой, за исключением двух «вольво-универсалов» и фургона какой-то электрической компании на противоположной стороне. Уже в отдалении, на чужих участках, виднелись другие машины. Бросалось в глаза обилие детских колясок.

Район Беверливуд стал активно застраиваться в пятидесятых; дома предназначались для начавших продвижение вверх по служебной лестнице чиновников. В то время как городское хозяйство Лос-Анджелеса приходило в упадок, в Беверливуде усилиями общества домовладельцев дороги поддерживались в отличном состоянии, кустарники и деревья регулярно подстригались, ночами улицы патрулировали сотрудники частной охранной компании. Земельный бум семидесятых поднял цены на особняки до полумиллиона долларов, и даже позднейшее падение спроса все равно оставило многие семьи на гребне их мечты.

Через пару минут подъехал и Майло, одетый в бутылочного цвета пиджак, светло-коричневые брюки, белую рубашку и оливковый, в желтую полоску галстук. Настроение у гиганта было не на высоте.

– Отыскал в списках еще шестерых, переехавших в Риверсайд и Сан-Бердо, но полиция и врачи ручаются за них. По DVLL ничего нового, я, в принципе, готов выбросить эту бумажку в мусорную корзину.

Дверь на стук открыл хозяин дома, Зев Кармели. Темный костюм и сумрачное выражение лица.

– Прошу вас.

Мы прошли в тесноватую, с низким потолком и белоснежными стенами гостиную. Темно-зеленое покрытие пола удивительно гармонировало по цвету с пиджаком Майло. Кушетки и стеклянные столики наверняка были взяты в аренду. Несмотря на почти прозрачные бежевые шторы, в гостиной горели две настольные лампы из керамики.

На одной из кушеток сидела прекрасная смуглокожая женщина лет тридцати, с длинными вьющимися черными волосами и глубоко посаженными, подернутыми влагой черными глазами. Полные губы потрескались, скулы так обтянуты кожей, что кажется, вот-вот прорвут ее. Складки бесформенного коричневого платья падают ниже колен, ноги в простых, без каблуков, туфлях. Никаких украшений. Пустой, ничего не выражающий взгляд.

Кармели придвинулся к жене. Я старался не смотреть на супругов – не потому, что меня смущала ее красота; я видел снимки мертвой Айрит, а сейчас передо мной сидела женщина, в которую та превратилась бы, если бы ей дали возможность вырасти.

– Детектив Стерджис и доктор Делавэр, – представил нас Кармели. – Моя жена Лиора.

– Здравствуйте, – мягким голосом проговорила она, безуспешно пытаясь улыбнуться.

Мы с Майло по очереди пожали ее вялую и влажную ладонь.

Я знал, что она вернулась к преподаванию, а значит, не могла уже позволить себе находиться в таком угнетенном состоянии на уроках.