1923

* * *

         Ты такая ж простая, как все,

         Как сто тысяч других в России.

         Знаешь ты одинокий рассвет,

         Знаешь холод осени синий.

         По-смешному я сердцем влип,

         Я по-глупому мысли занял.

         Твой иконный и строгий лик

         По часовням висел в рязанях.

         Я на эти иконы плевал,

         Чтил я грубость и крик в повесе,

         А теперь вдруг растут слова

         Самых нежных и кротких песен.

         Не хочу я лететь в зенит,

         Слишком многое телу надо.

         Что ж так имя твое звенит,

         Словно августовская прохлада?

         Я не нищий, ни жалок, ни мал

         И умею расслышать за пылом:

         С детства нравиться я понимал

         Кобелям да степным кобылам.

         Потому и себя не сберег

         Для тебя, для нее и для этой.

         Невеселого счастья залог —

         Сумасшедшее сердце поэта.

         Потому и грущу, осев,

         Словно в листья, в глаза косые…

         Ты такая ж простая, как все,

         Как сто тысяч других в России.

    1923

* * *

         Пускай ты выпита другим,

         Но мне осталось, мне осталось

         Твоих волос стеклянный дым

         И глаз осенняя усталость.

         О, возраст осени! Он мне

         Дороже юности и лета.

         Ты стала нравиться вдвойне

         Воображению поэта.

         Я сердцем никогда не лгу

         И потому на голос чванства

         Бестрепетно сказать могу,

         Что я прощаюсь с хулиганством.

         Пора расстаться с озорной

         И непокорною отвагой.

         Уж сердце напилось иной,

         Кровь отрезвляющею брагой.