— Это мне знакомо, — рассмеялась Юлька.

— У нашего кота есть свое любимое кресло. Он никому не позволяет сесть в него. Вот только попробуй, тут же подскочит, начинает кусать и царапать. Короче, обязательно прогонит.

— А мой Васька спит на моей койке, в ногах. И тоже, попробуй, прогони.

— Надюшка каждую неделю купает своего обормота. И, веришь, он даже любит эту процедуру. Что и говорить, сеструшка у меня чистюля. В доме полный порядок держит. Все у нее постирано и помыто. Готовит сама. Конечно, не ахти что, но как умеет. Учить было некому. Кругом сама.

— Но ведь и ее годы идут. Когда-то повзрослеет. Ей потребуется семья. Ну, ты понимаешь, о чем говорю. Как тогда?

Врачи говорили об этом критическом моменте и предупреждали, что вот этот период для Надежды самый нежелательный и она его не одолеет. Я очень боюсь. И в запасе слишком мало времени осталось.

— У меня бабка живет в Сосновке. Она знахарка. Много всяких болезней лечит. Может ее попросить, чтоб посмотрела Надю.

Юля, две отказались лечить сестру. Сказали, что поздно обратились. Надо было сразу привозить. А сейчас ей никто не поможет. И самое жуткое брякнули. Мол, она мало проживет. Так у нее в глазах, пустые они, нет в них жизни. А она у меня единственная родная душа на всем свете.

Давай моей бабуле ее покажем. Может она возьмемся, и что-то получится, — неуверенно предложила Юля.

А через неделю приехали они втроем в Сосновку к Анне. Та, едва глянув на Надежду, сказала уверенно:

— От испуга мается. Эта хворь лечится, но не сразу. Человек, какой виноват в этом, родной ей. Но его уже давно в живых нет. Помер, не покаявшись в содеянном. Пил много. Так и отошел пьяным три зимы назад. Он про детей запамятовал. И ни разу не раскаялся, не попросил у Бога прощенья за грех и здоровья своему семени. Теперь что поминать грехи покойному? Их живым не выправить, а вот эту бедолагу лечить надобно. Оставляйте ее у меня. Коли Господь даст, выходится. Но не дергай меня, слышь, Михаил? Когда получится, сама позвоню Юле.

— А долго ли займет леченье? — спросил Мишка.

— То, как Бог даст!

Юлька с Мишкой вернулись в город вдвоем. С тех пор диспетчер почти каждый день после работы приходил к Юльке. Поначалу он мешал, раздражал, потом она постепенно привыкла к нему, не обращала внимания. А Мишка то какую-то полку закрепит, то починит смеситель, прикрутит плотнее ручку двери, скрепит стол. Все это делал тихо, без лишних слов и суеты. Так незаметно Юлька привыкла к человеку, словно он всегда находился рядом, под одной с нею крышей. Но ничего личного меж ними не было. Не возникало и повода к тому. Мишка чувствовал себя обязанным за сестру. Ведь та жила у Юлькиной бабки, какая наотрез отказалась от денег. Потом человек привык к Юльке. Время все равно девать некуда. Дома без сестры хоть волком вой. Кот с тоски кричит диким голосом, свою хозяйку зовет. Так вот и убегал Михаил от щемящей пустоты из дома. А как-то насмелился и спросил, указав на фотографию Прохора:

— Кто он тебе?

— Мой друг, — ответила спокойно.

— Почему он не приходит?

— На Севере работает и живет, — поспешила изменить тему разговора и спросила:

— А ты свою мать помнишь?

— Конечно.