— Вперед, Вася! Катись к своей подружке! Она уже заждалась тебя за углом!

Но кот не поверил. Оглядев чужого, спешно юркнул обратно в квартиру.

— Мы передумали! — объявил Мишка и добавил:

— Теперь все дома!

Диспетчер разулся и, не ожидая приглашения, вошел в квартиру, сразу устроился в кресле и предупредил заранее:

— Юля, когда я надоем, ты скажи сразу, не стесняйся! Договорились?

— Ладно, — согласилась грустно.

— А у тебя очень мило. Ничего лишнего, никаких нагромождений и безвкусицы. Сразу видно, что любишь тишину и живешь уединенно. У меня так не получается. Мы с сестрой живем. И как на смех, оба абсолютно разные и ничуть не похожие. Она рыжая, потому что крашеная, давно забыла, какие у нее свои волосы были. Даже в красные уделала перед выборами. Чтоб ее ни с кем не спутали. Ну, а я постригся наголо и тоже не с добра, не захотел ни к кому примыкать и ни под кого не подстраиваться. И что думаешь, еще хуже сестры погорел. Ее партия пенсионеров за свою приняла, и в середину запихали Надю, хоть ее только двадцать лет. И на куртке ей написали: «Не предадим наши завоевания!». Ну, а меня за углом поймали такие же стриженные, как и я. Поволокли в какой-то бар в подвале и потребовали:

— Наливай!

— Я и спрашиваю, мол, за что? Они не поняли. Ответили, дескать, за что будем пить, потом узнаешь! А я вообще непьющий! Меня тошнить стало с первого бокала. Ну, на кого-то попал нечаянно. Так эти стриженные, а их десятка два, гнали меня до самого дома. И так вломили, зачем я их лысых опозорил? С тех пор шляпу не снимаю, зимой вязаную шапку ношу. Первое время даже спал в ней. Увидел, что сосед с голой головой, а вдруг к нам ворвется… Вот дождусь, когда волосы совсем отрастут, спокойно заживу.

— Миш! А чем твоя сестра занимается? Она работает или учится?

— Ой, Юля! Она где только ни работала! Была санитаркой в психбольнице. Там у нее не сложилось общение с больными. Врачи посоветовали уволиться, пока саму на лечение не положили.

— Это за что так?

— Она там занялась воспитанием пациентов. Больная наложила мимо судна, сеструхе обидно стало за этой здоровенной бабой убирать. Уж и не знаю, как она ту больную свалила, но всю кучу ею вытерла. Я ее не осуждал. Понял, не ругал. Она вскоре дворником устроилась. Ну и с мальчишками полаялась, сеструха только подмела, а они окурки накидали. Она метлой их погоняла. Двоих классно уделала, в больницу попали. Неуживчивая она у меня. Соседи под нашими окнами не случайно бегом проскакивают. Их сестра выдрессировала.

— Миша, она больная?

— Эх, Юля! А как ей здоровой было остаться, если папашка ее из окна годовалую выбрасывал. Раздетую. Один раз в сугроб угодила, второй раз в песочницу.

— А мать что ж не вступилась?

— Умерла при родах. Отец и спился.

— Он живой?

— Не знаю. Лет пять назад ушел из дома утром и не вернулся дог сих пор. Надя уже забыла его. Когда раньше видела, под койку залезала, пряталась. Теперь там не помещается. Но иногда во сне его видит и опять кричит на весь дом. Так и живем. Она орет, а я плачу. Сама понимаешь, мне скоро тридцать. Пора бы семью завести. Но кто согласится? Кому я нужен? Но и Надьку не могу оставить одну. Пропадет совсем или убьют какие-нибудь деляги. Теперь всяких гадов полно. За жилье что хочешь утворят с человеком.

— А лечить сестру не пробовал?

— Пытался. Да врачи отказались. Сказали, что случай безнадежный.

— Тяжко тебе, Миша?

— Я стараюсь не зацикливаться. Какая ни на есть сеструшка, она у меня имеется, хоть больная всегда помнит, кто я ей. Ждет и любит единственного во всем свете…

Юлька облегченно вздохнула, сказала грустно:

— А как же она обходится дома, когда ты на работе?

— С этим нет проблем.