|
Конечно, ты могла б поехать в деревню к бабке, к матери своего отца. Елена и теперь не без ужаса ее вспоминает. Они не ужились вместе. С нею и Борису тяжко приходилось. Но ему положено терпеть. Он сын да к тому же единственный. Может тебе повезет поладить с нею. Но зачем? Только в угоду глупым убежденьям, а они со временем меняются. И ты поневоле поумнеешь. Но не опоздаешь ли? Есть и еще выход! Возьми на квартиру людей, пару человек в свою комнату. Тебе будут платить. Хоть не густо, но все ж доход. Там какой-то приработок подвернется. Глядишь, понемногу встанешь на ноги. Ведь ты пойми, сегодня сократили с работы. Завтра будут уговаривать вернуться. Ведь жизнь это цирк! Кто удержался на трапеции, тот победил. А уж чего стоит эта победа, уже многим известно. Скоро и ты узнаешь ей цену! На меня не кипи. Я зла тебе не желаю, подсказываю выходы из ситуации. А решать, самой придется. Навязывать не хочу. Ты сама уже взрослая. Я и рад бы поддержать, но трое своих детей имеются. Их ни на минуту не забываю. И как ни дорога мне твоя мать, а дети любимее. Я без них не дышу и не живу. Вот тебе немного деньжат на время лечения и старайся скорее выкарабкаться. Не расслабляйся, не поддавайся неудачам. Держи себя в руках и помни, что только слабых косят горести. Тебе очень нужно удержаться.
Когда он вышел, Юлька встала. Заставила себя принять ванну и, прибрав в квартире, стала обдумывать все советы Юрия Михайловича. А тут и соседка, Димкина бабка пришла, с миской оладок: — Ешь, покуда горячие! — предложила Юльке. — Это с какого праздника их напекли? — Ну, как же нынче по-другому? Я ж к себе сокола привела! Мужика приглядела и прямо с нашего клуба домой приволокла. У всех отбила. Взяла его под руку, а иначе идти склизко, так-то держась друг за дружку, пришли. Ой, умора! А мой кавалер покудова ботинки в прихожке снял, весь наскрозь исперделся. Меня смех взял. Но смолчала, чтоб не обиделся. Ну, я его чаем напоила с вареньем и сушками, разговор повела про жизнь. Выведала, что он старей на цельных восемь зим. Пензию имеет хорошую. Но на все места хворый. Так-то сам признался. К ному врачей часто присылают, потому что участник войны. Какой? Знамо дело! С немцем воевал! Говорит, что наград у него цельное ведро. Он их от правнуков прячет. Оно приноровились воровать по штуке и продавать на базаре. А деньги на курево, на пиво тратят. Так вот ужо с десяток наград пропили. Он когда пересчитал, обнаружил нехватку, скандал сочинил своим, всем поголовно. Пригрозил с квартиры взашей выбросить до единого. И приволочь взамен им хозяйку, чтоб она его досматривала. Ну, домашние, понятно, враз переполохались. А и кому охота такого деда упускать? Ну, мой сокол решил дело до концов довесть. Весь как есть, в мундире приплелся, при наградах и погонах. Такие в нашем клубе не часто появляются. Старухи обмерли, рты раззявили, протезы пороняли. Ну, пока они и себя пришли, я сразу смекнула и к нему галопом. Всех на скаку опередила. Другие только на полпути, а я его уже в гости к себе сговорила. Он мигом согласный стал. Еще бы! Я ж как знала, угощеньем запаслась загодя. — Значит, у вас удача в руках! Поздравляю! — порадовалась за бабку, та сверкала протезами во рту и взахлеб рассказывала. — Мы с ним до ночи тарахтели. Все про жизнь. Он про мою пензию дознался, про детей и внуков. спросил, сколько их у меня прописано, помогают иль нет, часто ли навещают? Все ему обсказала. Ответил, что подумает. Нынче обещал позвонить. Но покуда молчит. Видно со своими думает. — А как ваши дети, Димка? — Чего я стану их праздновать? Они поустроились. Все имеют, а у меня даже старика нет! Как без него буду маяться? Ить и побрехаться не с кем! В койке одной вовсе холодно, а и спину согреть некому. Так хоть этот будет подле меня вместе с медалями и пенсией. Мужик он и есть мужик. Сколько поживем и на том спасибо. А легко ли одной бедовать? Даже облаять некого. |
