— Девочка! Опомнись и остынь! Содержанок никто не считает путанами!

— Они ничем от них не отличаются!

— Успокойся! Они не стоят на панели и живут с одним мужчиной, как твоя мать. Она тоже на содержании и не считает себя несчастной. Живет и радуется. А разве лучше прозябать, как ты? Все равно придешь к этому! Но сколько намучаешься! А жизнь — штука короткая. Ее беречь нужно всякую секунду и не испытывать себя на прочность.

— Вы сутенер? — спросила презрительно.

— Я никогда им не был. Просто хочу тебе помочь. Жаль тебя по-человечески.

— Не надо ваших сочувствий! Хорошо же вы обо мне думаете! Сначала мать столкнули в дешевки, теперь и меня? Я понимаю, почему она с Аленкой сдружилась! Общие интересы у них появились. Но мне в их компании делать нечего. Разные мы!

— Одумайся, Юлька, не дави на горло. Я не мальчик и не твой хахаль, чтоб наезжать на меня. Ты еще не знаешь жизнь, ничего вокруг не видишь, от голода разум мутит. Ты оглядись хорошенько. Все вокруг повязаны интимом. И на работе, и среди дружбанов всем правят секс или «бабки». Ничего чистоганом нет. Если ты еще не обожглась, скоро убедишься в моей правоте. Многое переосмыслишь. Я считал тебя более зрелой и умной. А ты покуда совсем зеленая. Далеко тебе до моей Аленки и своей матери. Что ж! Я никого не уговариваю и не убеждаю! Созревай, пока есть силы. Когда выдохнешься и устанешь от своей копеечной правоты, позвони, — написал номер телефона и шутливо откозыряв, сказал:

— Честь имею! — и вышел на лестничную площадку.

— Ты б еще говорил о чести, старый отморозок! — сплюнула Юлька вслед гостю. Она пыталась поскорее забыть этого человека, чей визит оставил раздражение в душе.

— Кое в чем он, несомненно, прав, но сам по себе этот Юрий Михайлович очень скользкий и опасный человек. Лучше с ним не поддерживать никаких отношений, — думала Юлька, вспоминая недавний визит престарелого дружка матери.

Шло время. Девчонка и не думала звонить матери и ее хахалю. Изредка виделась с отцом. А выживать становилось все сложнее. Не повезло ей в личной жизни. А и на работе никаких перспектив и просвета. Случались дни, когда Юльку мутило от голода. И тогда она валилась на диван, долго лежала, свернувшись в клубок, прислушивалась к шагам на лестничной площадке. Нет, она никого не ждала. Да и кто мог придти к ней? Тихо и сиротливо отстукивали время часы на стене. В будни и праздники все без перемен.

Юлька терпела эту безысходность, сцепив зубы, и, наконец, решилась сходить к главврачу, попросить себе работу еще на полставки.

— О чем это ты размечталась? На тебя столько жалоб от больных поступило. Обижаются люди за грубость, плохое отношение и на многое другое. Уже сколько раз просили заменить тебя другою медсестрой. Мы как могли, уговаривали больных. Сколько с тобою беседовали, пытались перевоспитать, переломить грубость, сделать тебя отзывчивее и добрее, но ничего не получилось. Какие полставки просишь? У нас намечается сокращение штата! Как понимаешь, ты первый кандидат! Готовься! Ищи работу заранее. Ты не единственная останешься за воротами больницы. Я ничем не смогу помочь тебе, — обшарил человек Юлькину фигуру и отвернулся, не проявил интереса. Таких как она в больнице хватало. Они были хитрее и умнее Юльки, потому, избежали сокращения, остались работать в больнице.

Юльке ни в чем не повезло. Она не сумела обзавестись подругами ни в городе среди одноклассников, ни на работе. Стеснялась того, что была плохо одета, что ее родители разошлись и не помогают как нужно, сколько ни старалась, нигде не нашла приработок.

— Невезучая! — говорили в глаза знакомые. И Юлька со временем поверила в это. Когда ее и впрямь сократили, обошла все городские поликлиники и больницы, но и там ничего не получилось, ей отказывали сразу, мол, своих сокращали.