Юлька упрямо искала работу. Но… Ничего не получалось. Таких как она в городе было много.

— Идите в почтальонки, дворником или сторожем, можно посудомойщицей в ресторан или в кафе. Но зарплата там ниже вашей прежней, — предупреждали заранее на бирже труда.

Юлька возвращалась домой усталая, разбитая, голодная и продрогшая. Валилась в постель и, укрывшись одеялом, согревалась. Вот в один из таких вечеров к ней вновь пришел Юрий Михайлович:

— О-о! Да ты совсем дошла! Сущая старуха! Карга! Посмотри на себя! Или заболела?

— Простыла, — призналась, закашлявшись.

— У тебя мед, чай есть? — спросил девку

— Хлеба нет, а вы о чем завелись?

— Я сейчас вернусь, — выдавился в дверь и через полчаса приволок две сумки набитые продуктами до отказа.

Юрий Михайлович заставил Юльку лечь в постель, сам приготовил чай и бутерброды, подал в постель:

— А меня сократили! — пожаловалась Юлька человеку и покраснела от неловкости. Она хотела отказаться от еды, но как, во рту уже два дня не было ни крошки. Руки, не слушая разума, трясясь, хватали бутерброды один за другим. Как быстро они кончились. Юрий Михайлович сделал еще, поставил и кружку чаю.

— Пей, ешь. Совсем силы потеряла девчонка.

— Мне б работу найти, — услышал в ответ.

— Не смеши! О чем теперь говорить, кто возьмет тебя такую? Смотреть без слез нельзя. Одна душа в скелете! Какая работа? Никуда не возьмут. Только пугалом в бухарник. Там алкаши, завидев тебя, вмиг откинутся. Хорошо, что Ленку не пустил, она б опять не спала ночами.

— Не нужна ей, — отмахнулась Юлька.

— Если б так, как бы я сюда зарулил, скажи мне? — уставился пронзительно.

— Не знаю, как жить дальше, — призналась, едва сдерживая слезы.

— Сначала вылечись. Потом о жизни говори. Ты теперь ни на что не похожа, — оборвал резко и предложил:

— Может в больницу тебя устроить, там обследуют, подлечат, когда встанешь на ноги, что-то придумаем с твоим будущим. Ты, как думаю, за это время поумнела.

— Вы о чем? — не сразу поняла Юлька.

— Совсем мозги заклинило! Иль не помнишь, о чем в прошлый раз базарили? Лучше быть живой содержанкой, чем откинувшейся дурой! Теперь замужние бабехи в путанах подрабатывают и заколачивают кучеряво, все довольны! А ты ломаешься! Не такие как ты уговорились. Все потому, что умнее оказались. Из всех зол и благ выбрали самое правильное — жизнь!

— Юрий Михайлович! Может, они правы! Я не спорю ни с кем. Но у каждого своя правота. Она тоже одна, как жизнь. Я себя не сумею переломить. И без того слишком много горя и грязи вокруг. Не хватает еще и на себя плюнуть.

— А ты давно это сделала! Иль не видишь? Только ненормальная, дура, сможет мучиться как ты. Ну что этим доказываешь себе или людям? Не хочешь лучшей судьбы? Посуди, что подумают о тебе? Глянь, в каких лохмотьях ходишь? Кто такую всерьез воспримет. Твои убежденья устарели, их никто не поймет. Никто, как ни старайся, не подумает о тебе лучше, чем о себе. Назовут сумасбродкой или неудачницей во всем. Вон, мои девчатки живут! Весело и легко! У них все есть. И кругом получается так, как они хотят, ни в чем отказа и ограничений. Чем ты хуже их? Аленку все в городе любят. Она где бы ни появилась, вокруг ее знают. А кто о тебе слышал что-нибудь? Выкинули из больницы, имя забыли. Конечно, ни тебя единую, но те, наверное, нашли выход и не умерли с голода.