|
Тот успел заскочить в ванную и закрылся. Так Аленка к нему рвалась. Стучала, кричала, просилась как ненормальная. Мне стыдно было. Я попросила мать, чтоб она быстрее увезла эту сучку. Она лишь руками развела беспомощно, дескать, невозможно сладить, баба неуправляемая. Тут меня взорвало. Оторвала за шкирняк от двери ванной и поджопником в коридор выбросила, велела обуться и выметаться вон из квартиры наружу. Слышала б, как она меня обложила матом! Мать, ни слова не говоря, вышла из кухни, обулась и вместе с тою чмо выскочила на площадку. Мы даже не простились, я поспешила закрыть дверь. Так и не знаю, зачем они приезжали. Встречаться еще раз у меня не было желания. Отцу я рассказала все. Как горько стало ему. Ведь любил, а до чего докатилась баба, с кем связалась! — сетовала Юлька.
— С соседями виделась? — спросила Анна. — Само собой. У Димкиной бабки побыла. Та, цветет и пахнет. У нее на горизонте отставной моряк объявился. В клубе с ним познакомилась. Довольна, как чайная роза. Говорит, что уже свадьбу на осень наметили. — Зачем ей та морока? — Чтоб как у людей все было. И не хуже! — Твоих квартирантов навещает? — Иль ты забыла ее? Я ж знаю, кого просить. Бабка там всякий день отмечается. То соли щепотку попросит, то сахару ложку. Она повод всегда сыщет. Ну, вот так уже и привыкли к ней. Бабка не зловредная, главное— честная старуха, не ворует, не сплетничает, полезное дело делает и не сует свой нос ни в чью личную жизнь. Она и мне никогда не мешала. И я привыкла к ней. Мы часто сумерничали, даже дружили. Старушка от души порадовалась мне, думала, что насовсем вернулась. — Хорошая соседка — это большая удача. Как подарок судьбы. Хорошо, что ты не брехалась с ней никогда. Теперь она сгодилась, — поддакнула Анна, добавив: — Дай Бог ей в пару хорошего человека, чтоб старость теплою сделалась, а душа не стыла с одиночества… — Эта свое не упустит… — Ну, а ты Прошку в городе часто вспоминала? — Бывало, — призналась тихо. — Уж ни он ли тот магнит, что воротил тебя в Сосновку? — спросила озорно. Юлька растерялась: — Я же к тебе приехала! — Знамо дело, что воротилась. А когда поехала, что уронила на пороге? Не помнишь? Мол, сама не ведаю, вернусь иль нет? Может, и навовсе в городе присохну. Все ж там культура! А тут только Сосновка неумытая! Больно было слушать такое. Да свои мозги не вставишь и родной внучке. — Ругала меня? Признайся, баб! — Не-е, скоро досада прошла. Чуяла, что не засидишься надолго в городе. Пусть не в Сосновку, ко мне потянет. В эту избу, она тоже из твоего детства. Помнишь, сколько сказок рассказано на печке. Все зло из тебя вырывала ими, добро вкладывала взамен. Да вишь, родители твои подгадили. Бросили одну, как кошонка! Попробуй в городе самой выжить, когда умишка скудновато, а ни совета, ни тепла вокруг нет. — У тебя его тоже не было, — вспомнила Юля. — У меня уже Боря имелся. Ради него выжить стоило. Он мне каждую ночь на Колыме снился и все звал так ласково, что сердце на части рвалось. Я знала, он больше всех ждет меня. Потому старалась воротиться к нему живой. — А я знала, что ты меня ждешь! — И не только я! Был и Прохор! Он тоже ждал — Может брехнул. Все они мужики такие! — отмахнулась Юлька. — Это не о нем! Прохор — человек серьезный. За ним по деревне не тянется хвост сплетен, уважает себя мужик. Не спился, хоть один живет. Может и приглядел бы какую-нибудь бабенку, то не грех. Но имя свое пачкать не хочет. А скорей всего болит его память. Вон, как поседел. Не с добра такое случается. Так вот и на Колыме бывало. Пришлют новеньких женщин по этапу. |
